Читать книгу 📗 "(Не)чистый Минск (сборник) - Осокина Анна"

Она разжала пальцы, и украшение бесшумно ушло под водную гладь. Показалось — или Ромашкина действительно видела мелькнувшие в темных водах Свислочи белые локоны, похожие на водоросли?

Одногруппницы стояли окаменевшими статуями, как будто даже дышать перестали. Они не сходили с места еще минут пятнадцать, но больше ничего не слышали и не видели.

Юля поехала домой, а Саша вернулась на съемную квартиру, но возвращалась не вдоль реки, как обычно, а по другой стороне улицы. На всякий случай.

Они и сами не знали, зачем решили «проведать» русалку следующим утром, но Юля предложила, боясь идти к реке одна даже средь бела дня, а Саша согласилась, потому что ее тянуло туда как магнитом. И вот теперь сердце Ромашки хотело выскочить из груди. Как и вчера, Юля нашла ее ладонь и крепко сжала. Так они и подошли к самой воде. Стояла тишина, только в отдалении проносились машины. Пульс замедлил бег, на Сашу как будто снизошло спокойствие. Она и сама не могла понять почему, только ощутила это.

— Чувствуешь? — шепотом спросила она.

— Да, — так же тихо отозвалась Юля. — Барбара больше не злится.

Короткий всплеск заставил девушек вздрогнуть и синхронно повернуться в ту сторону. Однако вода оставалась все такой же неторопливой, почти неподвижной.

— Смотри! — первой заметила Саша. — Твой скетчбук!

Юля кинулась к каменному парапету в нескольких метрах от той точки, где они стояли, и подняла блокнот. Он оказался совершенно сухим, как будто пролежал здесь все это время. Вот только минуту назад на этом месте точно ничего не было!

— Она вернула его, — улыбнулась Юля. — Спасибо, Барбара! — Она пролистала страницы скетчбука до середины, где была изображена длинноволосая девушка. — Смотри!

Эскиз, сделанный простым карандашом, был дополнен маленькой деталью. На шее у девы красовался маленький серебряный кулон, нарисованный чем-то зеленым, как будто художник опустил кисть в тину. А внизу страницы остался еле заметный зеленоватый отпечаток губ.

Как зачарованная, Саша протянула к нему руку и, дотронувшись кончиками пальцев, чуть слышно выдохнула:

— Это же… поцелуй русалки.

Вика Маликова

Корона Паднора

И только когда Паднор водрузил костяную корону на голову, Алесь понял, что это не сон и не иллюзия его воспаленного мозга. Копошащаяся стая мышей, переплетенных хвостами, выросла в двухметрового монстра, покрытого серой всклокоченной шерстью. Алесь мог разглядеть каждую мышь по отдельности, но вместе с тем это было единое могучее существо с руками-булавами и огромной головой с глазами-пуговицами и длинными усами.

Луч ленивого октябрьского солнца пробился через сосновые верхушки и скользнул по короне Паднора, а затем, словно испугавшись, убежал в полумрак леса. Все кругом дышало осенью: и тягучая живица на стволах сосен, и налитая кислым соком клюква, и пожелтевший от старости мох. А уродливый монстр, окруженный плавающими в золотом воздухе кружевами паутины, казался лишним и неестественным на этой поляне.

Алесь обернулся к застывшим от неожиданности гаевкам, которые сидели на ступенях лесного дома в окружении корзин с корневищами валерианы, и дрожащим голосом пробормотал:

— Я не знал… я… не хотел… не понимаю… что…

Что мне теперь делать?!

* * *

Двумя днями ранее

Алесь развалился на продавленном диване, широко расставив ноги в высоких берцах, и внимательно наблюдал за гаевкой, которая плела тончайшей работы сеть из серебристых волос. Прямо за ним на бревенчатой стене раскинул свои витиеватые узоры нелепый бордовый ковер.

— Так и живем! Поторопись, дорогуша. Договор есть договор, — сказал Алесь прекрасному и вечно юному существу в льняном платье и с изящными рогами на аккуратной головке.

Гаевка поднялась с пола и развернула переливающуюся от солнечного света сеть:

— Какие кружева! Чем хитрее плетение, тем крепче сеть. Эта поймает много монстров.

Алесь подошел к старинному буфету и, отворив дверцу с выбитым стеклом, отыскал металлическую фляжку. Хлебнул и скривился:

— Крепкая, зараза! Эй, дорогуша, подойди-ка сюда! Принеси выпить что-нибудь полегче!

В гостиную, которая была подобна кладовке со старинными и частенько не сочетающимися вещами, как, например, изысканная козетка с атласной драпировкой и громоздкие настенные часы с красной звездой, вошла еще одна гаевка. Она отличалась от своей сестры разве что формой рогов.

— Думаешь, это равноценный обмен? — спросила она и движением фокусника вытащила из-за пазухи стеклянную бутылочку с кроваво-красным напитком.

— Вот настойка из клюквы. Я имею в виду сеть и какой-то травяной сбор.

— Какой-то травяной сбор?! — с возмущением тряхнул длинными белоснежными волосами Алесь.

— Я смогу свободно перемещаться по Минску и не бояться монстрологов. Ну, точно не знаю, как это работает. Конечно, я не стану невидимкой, это невозможно, но как будто… Как же он сказал, этот поставщик? Что-то вроде: «Взгляды окружающих будут скользить по тебе и не заострять внимание». Так и живем!

— Лучше бы сеть отдал своему племяннику. Волосы зазовок так тяжело нынче добывать. Зазовки ушли далеко в чащу, можно сказать, спрятались от людей. А ведь раньше мы с ними дружили. Верно, сестрица? — с горечью выдохнула Первая гаевка и вновь склонилась над плетением.

— И Женьке, племяшке, потом сплетем сеть. Он все равно пока что студент. А закончит монстрологический колледж — будет ловить таких, как вы! — загоготал Алесь. Он вернулся к дивану и с грохотом повалился на него, заставив пружины угрюмо ворчать.

Далекие предки Алеся были монстрами, и генетическая лотерея распорядилась так, что он родился с невероятно красивыми волосами, которые стриги не стриги — все равно росли с сумасшедшей скоростью, а тело в холодное время года покрывалось густым мехом снежно-белого цвета. И брат Алеся, и его племянники были самыми обычными людьми, а он вот — полукровкой.

В комнату вошла третья гаевка, торжественно неся в ладонях телефон. Алесь нахмурился и отвернулся к потухшему камину:

— Ох эти бесовские штучки!

— Твой друг Никита опять звонил на прошлой неделе. Здесь много пропущенных звонков. — Третья осторожно положила телефон на стеклянный низкий столик, заваленный потрепанными книгами по травоведению.

Алесь издал странный утробный звук.

Первая сказала:

— Прошло уже два года. Вы должны помириться наконец. Ты ведь по-прежнему любишь его. Он всегда был ближе тебе, чем родной брат.

Утробный звук.

— Позвони ему, — добавила Вторая.

— Позвони…

— Позвони, позвони, позвони…

— А ну-ка цыц! — хлопнул в ладоши Алесь. Он, как никто другой, знал, что гаевки с легкостью способны затуманить рассудок. — Прошло недостаточно времени. Еще годика три-четыре, и я оттаю.

— Не забывай, что Никита, в отличие от тебя, человек. Его время течет по-другому. — Первая бережно свернула сеть и положила ее в полотняный мешочек.

— Готово! Можешь звонить поставщику.

Алесь кончиками пальцев взял телефон и протянул Второй:

— Я что-то номер запамятовал. Набери-ка циферки.

Третья принялась разводить огонь в камине.

Осеннее солнце спряталось в сосновых вершинах, и в комнату медленно прокрадывались вечерние сумерки. Приятно потрескивали поленья, наполняя воздух ароматом горелой древесины.

Алесь стоял напротив окна, держал телефон на приличном расстоянии от уха, ожидая, когда ему ответят, и рассматривал поляну. Он и не заметил, как гаевки украсили ее огромными оранжевыми тыквами. Откуда только притащили? До ближайшей деревушки километров тридцать. На можжевеловые кусты сестры развесили разноцветные ленточки и глиняные свистульки. Ветер игрался с ними, и тихая мелодия окружала лесной домик со всех сторон.

— Да! — внезапно рявкнул телефон.