Читать книгу 📗 Сон разума (СИ) - Виннер Лера

— Когда?

А вот это была уже почти мольба, — узнать хоть что-то, пусть совсем немногим, но больше того, что запомнил.

— Недавно, — очень хотелось отвести глаза, но Ральфи заставил себя смотреть на него прямо. — Сразу же, как только я вернулся. Только я не понял вовремя.

Чарли молчал, думал или принимал решение, и Ральф ждал, как если бы от этого и правда что-то зависело.

— Что ж. Значит, где бы Джо ни был сейчас, оттуда видно лучше.

— А я? — Ральф отзеркалил его кривую, всезнающую усмешку. — Я сейчас здесь, Чарли.

Он окинул взглядом коридор, разводя руками:

— Зачем это все?

— Это было экспериментом, — Чарли пожал плечами и качнулся с пятки на носок, но ни шагу вперед не сделал. — Знаешь, я все ждал, когда ты насмотришься и наслушаешься, а потом найдешь во всех этих историях общий знаменатель.

— Какой? — голос в одно мгновение сел унизительно и насовсем.

— Слишком много нереализованных жизненных сил, — Бейкер снова улыбнулся, и у него было лицо человека, выдающего ответ на загадку, которую собеседник так и не смог разгадать. — Если настолько не находится способа их применить, что приходится искать острых ощущений…

— … то можно использовать этих людей как бессрочный аккумулятор? Ты серьезно?

— Как видишь, — Чарли развел руками, демонстрируя свое детище, так очевидно гордясь им. — Это оказалось очень полезно. Когда нет ни сил, ни желания подниматься с постели по утрам… Ты знаешь. Это как внешний аккумулятор, дополнительный источник питания. Тебе бы тоже такой пригодился. Может, и не было бы… ничего.

Негодование вместе с последними крупицами неверия ушло, и от этого чистого удовлетворения, звучащего в его голосе, Ральфи чуть не рассмеялся. Или чуть не заплакал, хотя ведь не было даже намека на слезы.

— А Том Майлз? Что случилось с ним?

— Том оказалось шустрым парнем. Он покопался и нашел то же, что нашел ты. Вышел на «Лабиринт».

— Поэтому ты выкачал его до предела?

— Не я. Он просто сбежал. Не моя вина, что так случилось, Ральф. Он ведь и правда совсем чуть-чуть не дошел до дома.

— Он умер стариком. Его мать его даже не похоронит, Чарли.

— Зато остальные живут, — теперь уже Чарли смотрел на него спокойно и очень серьезно. — И, как ты сам мог видеть, вполне неплохо. Им наконец-то стало интересно, Ральфи. Каждый видит этот мир таким, как он сам хочет. А Рита Уолберг не задыхается от боли под проводами бесполезной для нее аппаратуры.

Долгая и счастливая жизнь и смерть без мучений когда-нибудь после… Это было именно то, чего Ральф всей душой и сам пожелал бы той девочке, но все же, не так. Не здесь.

— Ты так и не ответил, почему привел меня сюда? В прошлый раз не пустил дальше, а сегодня сам позвал. Зачем, Чарли? Что внизу?

Страшно не было, тревожно тоже. Только странное чувство, как будто прошлой ночью он разучился бояться вовсе.

На этот раз Чарли замолчал, подбирая слова или формулируя мысль, которую хотел бы как можно быстрее и убедительнее до него донести.

— Внизу… В прошлый раз я еще не был готов тебя впустить. Можешь считать это сюрпризом. Но тебе понравится, Ральфи.

Он и правда говорил об этом так, словно речь шла не о забвении, темноте и холоде, а о милом и долгожданном подарке к Рождеству, и Паркер лишь огромным усилием воли подавил в себе желание развернуться и бежать без оглядки в безотчетной и заведомо губительной попытке спастись, даже если для этого придется отгрызть себе лапу.

Он только медленно выдохнул, и напомнил себе, что и без того в прямом и переносном смысле бегал уже достаточно.

— Что в подвале, Чарли? — он повторил вопрос спокойно, терпеливо и немного устало.

Чего хочет больше, — чтобы все поскорее закончилось или продолжилось дальше, лишь бы только не подходило к неминуемому концу, — Ральфи и сам уже точно не знал.

— Смерть.

Простой, лаконичный ответ, и тихий голос, от которого Ральфи вздрогнул.

Алиса вышла на площадку у Чарли за спиной, поднялась по той самой лестнице, над которой Бейкер поймал его в прошлый раз.

По задумке, простая черная рубашка безо всякой вышивки должна была интересно гармонировать с ее смуглой кожей, только вот в предложенной обстановке доктор Миллер в таком виде сама походила на инфернальную тень.

— Или жизнь. Очень и очень долгая, но я бы не поставила на то, что тебе понравится, Ральфи.

— Да ладно? — Чарли рассмеялся, бросая на нее взгляд через плечо, но Ральфа из поля зрения не выпустил. — Похоже, самый подходящий момент, чтобы спросить, кто ты, черт возьми, такая? Спуститься и подняться назад… Даже мои местные ребята туда не ходят.

— Боятся? — на Алису Ральфи больше не смотрел, хотя и приходилось признать, что он не меньше самого Чарли хочет знать ответ на заданный, но так и повисший в воздухе вопрос.

Или уже знал. В очередной раз узнал заранее, и, по традиции, вовремя не услышал.

— Можно и так сказать, — Чарли пожал плечами и кивнул в направлении лестницы. — Пойдем? Я обещаю, тебе понравится.

— Может, все же объяснишь, хотя бы в общих чертах? Что именно мне должно так понравится? Иллюзорный мир по индивидуальному проекту? Много ширева и интересных историй?

Чарли рассмеялся, качая головой. Он по-прежнему выглядел обычным, таким своим и знакомым Чарли.

Это могло бы озарение или вдруг познанная истина, которую безуспешно и долго искал. Ральфи буквально застыл, находя ответ на свой главный вопрос, который так истово и страстно годами высматривал в зеркале: как выглядит безумие и различимо ли оно?

Оказалось, что нет. Вдруг выяснилось, что ничего вообще нет, и нет так давно, что это отсутствие успело стать новой нормой, эдакой новой эволюционной ступенью.

— Ты классный парень, Ральфи. Всегда был. Даже тощим очкастым заморышем, который сидел рядом со мной в начальной школе. Ты умный, талантливый, с широкими границами и, в общем-то, неплохим характером. Тебя невозможно объяснить. Но вместе со всем этим, у тебя есть один большой недостаток. Ты не думаешь о последствиях. Видишь, хочешь, берешь. И тебе даже не то, чтобы плевать на последствия, ты просто с какой-то потрясающей наивностью не задумываешься об этом, — он, наконец, поднял взгляд от пола, который бездумно рассматривал, пока говорил, и улыбнулся с легкой и нежной грустью. — На тебя даже невозможно за это злиться. Я всегда это в тебе любил. И очень по этому скучал, особенно, когда ты уехал в свой чертов Нью-Йорк.

Вот теперь пол поплыл из-под ног, потолок наклонился, и Ральфи показалось, что в затылке звенит. Он глупо и бестолково открыл и закрыл рот, как выброшенная волной на берег пучеглазая рыба.

— То есть… Ты хочешь сказать, что все это… Что ты угробил сорок человек только потому, что позавидовал? Чему⁈ Ночным кошмарам и желанию сдохнуть, лишь бы это прекратилось? Тому, как я блевал в твоей же ванной, потому что то, что мне снилось було чертовски реально⁈

— Можешь назвать это так, если тебе хочется, — Чарли все еще улыбался, а гул в висках нарастал, вытесняя собой все мысли, желания и чувства.

Ральфи видел перед собой только эту улыбку, когда медленно, словно боясь на ровном месте оступиться, подходил ближе, Когда, взяв за короткие волосы, поднимал голову Чарли так, чтобы заглянуть в самую глубину зрачка. И едва не вздрогнул, осознав, что касается живой и настоящей, теплой кожи.

— Неужели нельзя было по-другому?

Теперь он сам почти умолял. Чтобы всего этого не было. Чтобы Чарли рассмеялся и назвал его больным придурком. Чтобы Лиса отвесила обещанную пару дней назад оплеуху, выводя из этого тяжелого, высасывающего все соки, транса. Чтобы все стало… по-прежнему.

Чарли вдруг улыбнулся устало и как-то обречено, одними уголками губ.

— Ты бы не услышал.

Это было похоже на удар под дых, на затянутую на шее петлю, на то, что потолок действительно скоро рухнет.

— Ты понятия не имеешь, о чем идёт речь, — Ральфи говорил тихо, действительно уговаривал, сам уже не понимая, зачем и на что. — Это не красивое фэнтези о храбром и красивом герое, который по ночам ловит видения, а днём трахает первую красавицу Голливуда. Это вонь, кровь и боль. Еженощно. Ежечасно. Всё, что я вижу, я проживаю по-настоящему. Каждую боль, каждую смерть. Это происходит не с кем-то другим. Это происходит со мной. И самый классный бонус — это невозможность остаться в одиночестве даже в собственной голове. Чужие мысли, чужие чувства, чужие намерения. Это сомнительный дар, Чарли. Даже если бы я мог, я бы никогда не поделился с тобой этим.