Читать книгу 📗 Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна

— Ты разбогател, друг мой? Получил наследство?

— Нет, что ты. Это американцы.

— Американцы?

Поведанная Карлу история не заставила его насторожиться. Скорее, наоборот. Заинтересовала.

У него семья, так уж получилось, не видела ничего плохого в зарабатывании денег, и его отец, генерал-почтмейстер императорской почты, регулярно сыну объясняет, что деньги сами по себе, из ниоткуда, не появятся.

Или…?

Но пока все, изложенное Арманом, звучало логично и убедительно. Да, деньги можно вкладывать в разработку золота, и прибыль будет достойная. Правда…

— Арман, как ты на это пошел? Ты же всегда говорил, что работать не будешь, что тебя это недостойно?

Арман пожал плечами.

— Если бы от меня потребовали копать, или таскать, я бы, конечно, не пошел. Это просто нелепо, виконт — и с лопатой! Но я вкладываю деньги в добычу золота. Это не уголь, не медь, это благородно.

— А если бы была добыча алмазов?

— На Аляске их нет. Хотя я бы тоже заинтересовался. Видишь браслет? Он из самородного золота, мне привезли.

Легкий разговор, смешки, потом вино, доступные и приятные девушки.

А еще через два дня князь нанес визит американцам.

Таким легковерным, как Арман, он не был. Но карты, отчеты (Варя старалась, и Роджер старался, оба пахали без отдыха), а главное, деньги, были более, чем убедительны. И ему же не обещали получить их из воздуха?

Да, есть компания. И ей нужно все. Даже те же драги, черпалки, вы представляете, сколько они стоят? Чтобы изготовить, доставить, поставить плотину, чтобы обеспечить приличный водоток, чтобы промывать золотой песок… кустарно это тоже можно, но им-то нужны промышленные объемы! Не один золотоискатель, который намоет на десять тысяч золотом, а десять тысяч работников, которые каждый намоют компании на те же десять тысяч! Или даже больше! А это тоже деньги. Доставка, прокорм, жилье, даже просто — отопление! Уголь-то тоже на месте пока нарубить не получается, везти приходится, а дрова… князь, какие на Аляске — дрова⁈

Да, они сами не справляются, это сейчас Россия воюет, а вот когда она перестанет воевать, да как обратит внимание, да как обидится… им надо просто выгрести побольше золота ДО того, как это случится. А то, может, и эти земли в свою пользу выкупить…

Карл подумал, и решил тоже вложиться. И не говорить ничего отцу.

Вот, как он хорошую прибыль получит, как папеньку носом-то потыкает! А то замучил уже…

Ты должен продолжать наше дело, ты должен служить… да что за ерунда⁈

Никому и ничего Карл не должен! Ему просто хочется жить в свое удовольствие, жить весело, жить богато… он не имеет на это права? Он — князь!

И у него будут на это деньги. Много-много денег!

Отец не жалел сыну на образование, на то, на сё, вот и скопилась у Карла приличная сумма. А тут и вложить можно. Хотя его честно предупредили. Вложишь в первый месяц квартала — получишь деньги до конца ЭТОГО квартала. А если в середине или в конце квартала, то или в конце этого, но сумма будет меньше, сам понимаешь, или в конце следующего, тогда сумма, естественно, будет больше. Решай сам, мы просто эти деньги прокручиваем туда и оттуда, советовать не будем.

Карл решил пока посмотреть, что ему выплатят в конце ЭТОГО квартала,. А если и правда… ну, тогда можно вложить и побольше.

И рассказать кое-кому. Так, шепнуть на ушко.

Варя потирала руки.

На германские княжества и прочую Европу она не замахивалась, но если всю эту знатную плесень в Париж тянет? Им какая разница? Все равно они эти деньги на баб и карты спустят! Пусть лучше ей отдадут! Она найдет им лучшее применение!

В середине июля 1788 года состоялось сражение, которое также было важно для всей кампании. Правда, произошло оно на море.

К тому моменту русская армия встала осадой под Очаков.

Потемкин решил, что нужно медленно и терпеливо, осадить крепость и дожать защитников.

Суворову эта идея не нравилась.

— Сколько мы тут просидим? — возмущался он. — Год? Два? Надо быстро! Скорость, натиск, напор — мы бы уже через месяц взяли Очаков и пошли дальше.

— Александр, — возражал ему Николай Трегубов, — подумай сам! Сколько мы народа положим? В быстром-то твоем натиске?

— А сейчас сколько лежит⁉ Давно ли ты, Николай Яковлевич, в госпитале был? Видел, сколько народа там лежит? В каких условиях? Нюхал, как солдатские раны гниют? Фуража нет! Снабжения нет! Интендантов вешать надо, сволочей!!! Из офицеров и то каждый третий гн6илой лихорадкой болен, но их хоть лечат, а у солдат на то денег нет, и лекарств недостает!*

*- Р. Цебриков. Походный дневник. Он при Потемкине как раз переводчиком был, вот и описывал, что видел. Прим. авт.

— Так понятно же, что народишко и раниться будет, и болеть. Но поди, когда на штурм пойдем, как ты захочешь, Александр Васильевич, так у нас вдесятеро больше раненных будет⁉ А сколько из них выживет?

— Не будет так!

— Александр Васильевич, и так не будет, и этак. Все одно, Светлейший сказал — осада, вот и будем осаждать!

— Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу!

— Не заговаривайся, Александр Васильевич!

— Да чего уж заговариваться! Вся армия про то поет! А вот еще флот турецкий подойдет, то-то же будет нам жарко!

— Не подойдет!

— Так бы мы крепость взяли, и были б под ее прикрытием, а сейчас… нет, не нравится мне все это! Светлейший с его хандрой по рукам и ногам вяжет!

Николай Яковлевич только рукой махнул.

Вяжет, режет…

Не по нутру Суворову такое сидение, слишком непоседливая у него натура. По лагерю носится, словно молодой, и не скажешь, что ему уж за пятьдесят! Как награду от императрицы получил, так вообще, сияет, аж глазам смотреть больно!

Ух…

А за что получил-то?

Вот он бы, Трегубов, все сделал намного лучше! И людей бы под ядра не гнал, и орловцев бы столько не положил, и не ждал бы, пока все турки высадятся, приказа бы по ним стрелять!

Но Суворов все сделал не так! И награду получил! А за что, спрашивается!

Ухххх!

Везет же некоторым… слишком наглым!

Зато в семейной жизни у него не все ладно и гладко, хоть это радует! Сам-то Николай и помоложе, и поумнее! Он уже с Софьей де Лафон списался, услышав про Смольный. Съездит, подберет себе там подходящую девушку в жены и пусть ее обучают, как он сам скажет! Так-то!

Кстати, там же и Суворовская дочка быть должна?

Интересно, не в мать ли пошла доченька? Надо узнать?

И довольный своим «превосходством» Трегубов отстал. Меж тем, Суворов беспокоился не просто так. Капудан-паша Эски-Гасан, получив от султана хороший втык за весенний проигрыш, уже собирался под Очаков — поддержать турецкие войска с моря.

И навстречу ему шла эскадра Войновича.

— Ну, наконец-то!

Федор Ушаков смотрел на море.

Море!

Синее, безбрежное, опасное, яростное, коварное… любимое! Всегда — любимое.

Никогда не пожалеет Федор, что пошел в Морской кадетский корпус, никогда не усомнится в своем решении.

Женщины изменить могут, а море — нет. Убить может, но изменить?

В любой момент можно коснуться ладонью его синей глади, поймать губами солоноватый пенный поцелуй, и улыбнуться в ответ на крик пролетающей чайки.

Море…

Впрочем, сегодня Федору было не до любований красотами моря. Они шли к Очакову.

Наконец-то!

Войнович, его рыбу… *

*- некоторые, чисто морские термины, автор будет заменять вежливыми многоточиями. Прим. авт.

Отношения с адмиралом у Ушакова совершенно не складывались. Прирожденный моряк и придворный — где ж тут найти понимание?

Не то, чтобы серб был трусом, или от боя бегал, или моря не любил, нет. Такого в нем не было. И неглуп, и храбр, и плавает давно, но…

Сначала Марко Войнович все же был придворным, и думал, как отзовется его победа или поражение. А вот у Федора и мыслей таких не было.