Читать книгу 📗 Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри

Я тоже осторожно осматривала жилище обходчика, но пока не находила ничего подозрительного. Кроме, разумеется, бушлата, что висел на стене среди прочей одёжи и прямо мозолил мне глаза.

— А чего это вы пожаловать изволили? — поинтересовался Игнатов, раздувая угли.

— Решили, что будет не лишним навестить героически отличившегося работника, — сказала я и присела на стул, потому что ноги стали подрагивать.

— Да тоже мне геройство! — сразу засмущался Савелий. — Дело-то обычное, житейское. Что ж я, детишек бы бросил? Да и вас, Пелагея Константиновна, никогда бы не подвёл! Мне вон — Климент Борисович выходной отписали, тому и доволен! А другого мне и не нужно!

— Ну, наверное, было бы неплохо, если бы тебя и премией наградили, — подхватил инспектор.

— Премия — дело хорошее, — рассудил Игнатов. — Да только Климент Борисович насчёт премии молчком. А мне что? Мне и так хорошо! Деньги, конечно, не лишние... Да только детишки-то важнее. Правильно же, Пелагея Константиновна?

— Всё так, — кивнула я. — Дети в целости и в безопасности. Это главное.

— О том и толкую, — вздохнул обходчик и украдкой покосился на неубранный стол, где стоял початый штоф водки, буханка хлеба и шмат сала.

Конечно, водка была не «Шустовъ». Да и вообще ничто другое в окружении не намекало, что у Игнатова могли быть лишние финансы. Может, он уже всё пропил? Хотя я никогда не видела его ни пьяным, ни просто выпившим на работе. А то, что в своё выходной человек расслабляется, как ему нравится, это уж не моё дело.

— Вы уж строго не судите, — проговорил Савелий, — что иными кушаньями вас не угощаю. Не ведал же, что гости прибудут. А то бы непременно нашёлся, чем вас попотчевать.

— Не беспокойся об этом, — отозвался Гавриил Модестович. — Мы ведь тоже без гостинца. Не подумали как-то.

— Ерунда! Ерунда! — стал отнекиваться Игнатов. — Вот уж пришла — и то праздник! В жизни в моей избушке таких гостей не бывало! И всё-таки... — тут он призадумался. — Что ж вас привело? — он глянул на нас уже без улыбки и, похоже, насторожился. — Неужто простому работяге столько чести?

Я ждала, что скажет князь, но он некоторое время молчал. Словно примерялся, какие слова подействуют лучше. При этом смотрел на Савелия с той прямотой, которая в конце концов напугала обходчика. Он растерялся и позабыл и про угли, и про чай. Уставился на нас испуганно. И это вновь послужило сигналом — нехорошим сигналом.

— Сказать по правде, Савелий, — произнёс Вяземский медленно и вкрадчиво, — пожаловали мы не просто так, а по делу.

— К..какому же делу?.. — запнулся Игнатов.

— Важному. Очень важному. Оно касается одного происшествия на станции. Не вчерашнего. А того, что случилось с месяц назад, когда погиб Константин Аристархович. Ты ведь помнишь тот день?

— Знамо, помню, — пробормотал Савелий. — Как же не помнить?..

— Ну, так вот. По нашим сведениям, ты в тот день был на службе, а значит, мог что-то видеть. Правда же?

Внезапно лязгнула чашка и упала со стола — Савелий по неаккуратности задел её рукавом. Чашка свалилась на пол и разбилась в дребезги. Но Игнатов так и остался стоять на месте, как вкопанный.

Ещё один сигнал. Третий.

Глава 51.

— Ох, батюшки... — пробормотал Игнатов, придя в себя через пару секунд. — Нерасторопный я нонче... — он оглядел осколки, а потом принялся их спешно поднимать.

— Савелий, — позвал Вяземский, — так что насчёт того дня?

— Насчёт дня... — повторил обходчик, не подымая головы. — Нехороший то был день, скверный даже...

— Тут и не поспоришь, — тем же вкрадчивым тоном продолжал князь. — Однако видел ли ты что-нибудь?

— Н..не видел. Совсем не видел, — проговорил Игнатов с явным нажимом, но в глаза так и не соизволил поглядеть.

— Савелий, — я опустилась на корточки рядом с ним и коснулась его ладони. Он тотчас отдёрнул руку, словно от огня, — что ты видел, Савелий?

Он боязливо глянул исподлобья:

— Ничего, сударыня...

— Ты был там? — задала вопрос прямо и жёстко, сверля его взглядом. — Ты был на путях в тот момент, когда погиб мой отец?

— Нет... Нет... — завертел головой Савелий. — Не был, барышня, не был...

Внезапно появился Вяземский и схватил обходчика за шкирку, рывком поднял на ноги и встряхнул с силой:

— Говори правду, — приказал Гавриил Модестович.

— Правду я говорю! Правду! — закричал Игнатов. — Правду, барин!

— Не лги мне.

— Не лгу! Не лгу!

— Савелий! — взмолилась я, понимая, что теряю всю свою решимость и твёрдость. — Если ты был там, если что-то видел, если что-то знаешь...

— Не был! Не видел! Не знаю! — вопил Савелий, бледнее на глазах.

— Ты толкнул Константина Аристарховича под поезд?! — прогремел Вяземский и снова тряхнул Савелия за ворот рубахи.

— Бог с вами барин!..

— Отвечай!

— Да что ж вы такое говорите?! Что говорите-то?!

— Савелий, моего отца убили! — не выдержала я. — Мне нужно знать, кто это сделал!

— Да что же вы?! — Игнатов всхлипнул совсем по-детски. — Какое же убийство! Сам он упал сам!

— Ложь! — взревел инспектор. На этих словах Савелий зажмурился, а Вяземский продолжил допрос: — У нас есть свидетель! И коли сам не признаешься, пойдёшь прямиком под суд, а там уж до виселицы недалеко!

— Да за что?! За что?! — хлюпал Савелий носом, почти не сдерживая рыданий. — Не сделал я ничего! Ничего не сделал!

— Савелий, я видела, как через несколько дней ты в булочной целковыми расплачивался, — решила я пойти ва-банк. — Значит, заплатили тебе за расправу над Константином Аристарховичем? Только скажи — кто? Кто заплатил?

— Да богом клянусь, сударыня! Никто мне не платил! Никто! — заверещал он во всю глотку.

— Тогда откуда у тебя деньги? — оглушил всех голос инспектора.

— Приятель мне долг отдал! Приятель! — крикнул Савелий. — В долг он у меня брал! Много раз брал, а потом всё разом-то и отдал!

— Так я тебе и поверил, — проскрежетал зубами Вяземский.

— Княнусь! Чем хотите клянусь!

— Но твой бушлат! — перебила я. — Тот, где пуговица оторванная! Ты же в нём на службе был!

— Да не было меня ни на какой службе! — взревел Савелий и разрыдался в голос. — Не было меня!!!

— Не бреши! Ты в списках есть! — рубанул Гавриил Модестович.

— В списках есть, а не было меня там! — упорствовал обходчик. — На каких хотите образах поклянусь, не было! Иванычу я на лапу дал, чтобы в списки меня внёс, а сам не пришёл!

— Какому Иванычу?

— Карпову! Начальнику нашему! — неистово затараторил Игнатов. — Он мне рупь был должон! А я ему два обещался, коли прикроет меня! Запил я! Запил! Три дня на службу не шёл! А потом горе мне такое тяжкое было, думал, что сам помру! А как случилось то с Константином Аристарховичем, там понял — вот он мне знак Свыше! Негоже так напиваться! Люди гибнуть! Я бы уж совсем подумывал бросить горькую, да силы мне не хватает! А то б уж давно! Насовсем! А в день тот не казался на станцию! Тута вона валялся без памяти! А Иваныч меня выгородил! Только не гневитесь на него! Не гневитесь! Меня! Меня наказывайте! Або не за смертное дело, но по грехам моим всё уплачу! Всё! Всё отработаю до копеюшки! Только не гневитесь понапрасну, Гавриил Модестович! И в иных грехах не осуждайте за так!

Вяземский медленно разжал кулак, и Савелий, весь слезах и истерике, осел на колени. Сгорбился, уткнувшись лбом в пол, и продолжил причитать, что не виновен он ни в чём, что единственный его грех — прогул на службе.

Я слушала эту бесконечную исповедь и понимала, что прогулы для обходчика без уважительной причины, тем более — в несколько дней, карались безжалостно. Даже мой отец не стал бы с таким мириться, особенно из-за пьянства. Тут уж и Константин Аристархович решил бы жёстко — Савелий потерял бы работу, а вместе с ней свою будку с хилым участком и жалование, а ведь для Игнатова его служба была дороже всего на свете.