Читать книгу 📗 Сто мелодий из бутылки - Шавалиева Сания

– Уф! – пыхтела она, смаргивала пот, который заливал глаза, и мечтала умчаться в тень, царящую на другой стороне.

Каттана одной рукой взяла лепёшки, второй поймала Асю за руку и, крепко сжав, повела по дороге, но не домой, а к женщине, торговавшей орехами, овощами и всякой мелочью.

Они стояли на придорожном углу, а мимо текли потоки людей: дети в рваных рубахах, женщины с мотыгами на плечах, велосипедисты с корзинами на багажниках. Дядька с бородой, в халате, в чалме толкал перед собой громоздкую тележку, гружённую помидорами, огурцами, мелкими дынями. Встревоженная юная мамаша, как на буксире, тащила за собой двух маленьких детей. Они семенили сзади, оглядывались на хлеб, помидоры, огурцы, чайхану, из которой слышались сытые голоса, и спотыкались, падали в белую пыль. Их рывком поднимали, вновь тащили, что-то выговаривали, бросая обрывки фраз в шум широкого перекрёстка.

Торговка что-то усердно рассказывала Каттане, а та кивала, иногда пыталась вставить слово. Обе кропотливо старались не забыть выдать важное. Эмоции плескались поочерёдно в разные стороны, видимо, от важности новостей. То Каттана вздрагивала и охала, то тётка возносила руки к небу, призывая кару Всевышнего. В этом разговоре Асе слышалось и щебетание птиц, и удары палочек по пластинам металлофона.

Её, дома вечно запертую в четырёх стенах перемороженного барака, узбекская жара иссушала до полуобморочного состояния. Ася изо всех сил терпела, демонстративно дёргала Каттану за руку, пристально смотрела, пытаясь дать понять, что пора бы уже кончать болтовню.

– Что такое? – улавливала женщина нервозность Аси. – Жарко? Сходи в магазин. Там сквознячок.

– Не, не, – стыдилась Ася и оглядывалась по сторонам, справа от чайханы замечала дверь с парусом марлевой занавески. Оторвала от лепёшки кусок.

– Иди, иди, – разрешала женщина и вновь зашкворчала с Каттаной на узбекском.

В магазине никого не было, под потолком гудел вентилятор, засиженный мухами. Заваленные товаром полки поднимались к потолку, но пакеты, посуда, рулоны тканей, которые в непонятном порядке, криво-косо были повсюду растыканы и разложены, создавали впечатление, что по магазину пронеслась какая-то разрушительная сила. В углу грудой стояли лопаты, мотыги. Как ни странно, на одной из полок сидела фарфоровая кукла с кудрявыми волосами, остальные куклы лежали на полу. Там было как минимум штук пять, не все целые. Казалось, будто их сбросили с высоты. У одной отлетела рука, у другой было порвано платье. Остальные беззастенчиво, открыто распластались посреди мешков и пакетов.

Особенно запомнилась одна небольшая кукла в красном шёлковом платье – такая была у соседки Нины со второго этажа. Ася перешагнула через ведро, подняла куклу: брови, подведённые коричневой краской, один глаз пусто смотрит в потолок, второй закрыт, похоже, заклинило, на щеке царапка. Ася потянула за ресницу, персикового цвета веко поднялось, обнажило голубой зрачок. Она попыталась протиснуть куклу в пустующую щель на полке, между плетёной корзиной и сервизом с потускневшей позолотой. Не получилось.

Мелкими шажками пробралась к столу с чайником, посадила куклу рядом с тарелкой монет и под стеклом прилавка увидела выложенное на белой бумаге созвездие колец: свернувшиеся калачиком проволоки с миниатюрными разноцветными камешками, которые даже в полутьме жидко сверкали. Ася не могла заставить себя отвлечься от кольца с огромным гранёным камнем белого цвета. Смотрела и смотрела, пока не услышала чьё-то горячее дыхание над головой. Вздрогнула. Маленькая узбечка с бровями-чайками, с кожей, сожжённой солнцем настолько, что коричневые ожерелья-обереги на руках и ногах казались светлыми, стояла перед ней.

– Чья такая? – расплылась в улыбке продавщица.

– Каттаны. А сколько стоит кольцо?

– Какое?

Показала на белый камень.

Продавщица проверила ценник.

– Рубль двадцать семь.

– А я могу купить?

– Конечно, если у тебя есть рубль двадцать семь копеек.

– У меня дома в чемодане есть тридцать копеек. Мне отец дал на пистоны. Хватит? Ведь тридцать копеек это же больше чем двадцать семь копеек.

– Не думаю, – вновь улыбнулась продавщица, – нужен ещё рубль, а если точнее, – постучала по костяшкам счёт, предъявила Асе рамку с металлическими проволоками и деревянными шариками, – девяносто семь копеек.

– Попрошу у Каттаны, – обрадовалась Ася и чуть не расплакалась – вспомнила, что она по-русски не понимает. – А у вас есть пистоны?

– Пистоны? – задумалась продавщица.

– Для пистолета, – Ася похлопала себя по подолу, под которым прятался пистолет.

Продавщица покачала головой, широко развела руками.

– Всё, что хочешь, есть, а пистонов нет.

Ася стала выкарабкиваться из магазина. Снова и снова тыкалась в товарные тупики, глухие стены. Быстро поняла, что заблудилась. Казалось, выход рядом, и вдруг ниоткуда появлялась стойка с мылом и шампунями, скамейка с полотенцами и мочалками. Резко свернула, прошла мимо полки, заваленной вёдрами, инструментами, пролезла под столом с самоварами. Когда наконец-то выбралась на улицу, тут же врезалась в Каттану, обрадовалась, схватила её за руку, потащила домой.

Дома долго ходила за Гульчачак хвостиком, пока та нервно не прикрикнула:

– Чего тебе?

– А попросите Каттану, чтобы она мне дала девяносто семь копеек! – выпалила Ася.

Гульчачак холодно глядела на неё сверху вниз, пристально и иронично.

– Зачем?

– Надо. – Ася сжала кулачки, заставила себя не расплакаться.

– Не скажешь, не попрошу.

– Кольцо хочу купить.

– Какое кольцо?

– Ну там, в магазине.

– А чего так дорого? С бриллиантом, что ли?

– Ага, – кивнула Ася, хотя не понимала, что такое бриллиант. Но ей казалось, что именно такое название вполне подойдёт. Может, надо было сказать, что оно золотое? Но Гульчачак, кажется, и «бриллиант» удовлетворил. Она сунула руку в карман и достала бумажный рубль.

Ася с подозрением приняла, покрутила в руках и, приметив нарисованную цифру «один», приняла денежку за бумажную копейку.

– Не сомневайся, настоящий, – заверила Гульчачак, трактуя неуверенность ребёнка на свой лад.

– Мало, – выдала Ася.

Гульчачак запыхтела и достала ещё рубль.

Ася взяла вторую бумажку и открыто оскорбилась:

– Мало!

От такой наглости глаза Гульчачак раскрылись, как подсолнухи.

– Мне надо девяносто семь, а это только две бумажки. Раз, раз…

Поняв, в чём смысл, Гульчачак от души расхохоталась, аж слёзы брызнули из глаз.

– Беги быстрее, а то и это отберу. – И тут она подробно объяснила Асе, что рубль и сто копеек – это одно и то же.

Не то чтобы Ася поверила Гульчачак про рубль и сто копеек, но угроза, что деньги отнимут, подействовала как решающий аргумент, чтобы сорваться со двора на улицу.

Глава 7

Милостыня

Август, 1970

Ася бежала и бежала, зажав в потных кулачках деньги. В голове крутилась картинка, как продавщица уже вытаскивала из прилавка кольцо и отдавала другой девочке. «Подождите меня, я уже бегу, вы же добрая и не жадная тётя, зачем вам чужие деньги? Вот мои, за моё колечко!» – переживала она и беспокоилась, что денег не хватит. Хотя Гульчачак уверяла и доказывала, но Ася поверит лишь тогда, когда кольцо будет у неё в кармане. Иначе никак. Понятно, что только продавщица решит эту монетную головоломку.

Из кустов появилась мелкая дворняжка, пристроилась рядом. Высунув язык, заглядывала в глаза, не забывая при этом хвостом выказывать свою радость. Дворняжка сегодня уже пробежалась за машиной, велосипедом. Одна сердобольная бабушка расщедрилась куском лепёшки. Не то чтобы это сытно и вольготно, но на голодное брюхо и это праздник. Дворняжке вчера повезло: ухватила ворону за крыло. Сильная попалась птица, минут пять покувыркались в пыли. Ворона могла легко справиться с дворняжкой, если бы была разумной и рассудительной: клювом по темечку – и победа за тобой. Она ж растерялась, раскаркалась… Дворняжка за голову её ухватила и тряхнула до хруста в шее.