Читать книгу 📗 Порядок вековой - Краули Джон

Но это отлично сработало, как часто бывало с его решениями. Колонна первопроходцев проникла в самое сердце бунда, и теперь флаг реял над поселением, которое они нарекли Форт-Солсбери, а территория Матабелеленда интегрировалась в состав Империи. В Грооте-Шууре обсуждали, как назвать новую страну: Родией? Родсландией? А может, Сесилией? В тот вечер сошлись на Родезии.

Временного президента охватил мимолётный стыд. В своём рассказе он приближался к моменту, события которого, безусловно, развивались так, как было правильно и нужно, а если и нет, то ведь в любом случае это дела давно минувших дней, больше столетия прошло. Не сам поступок или факт его совершения навлекали на него стыд, но лишь момент поступка, от памяти от котором отделаться было невозможно: мысленный образ пожилого человека (всего сорок восемь, но выглядит куда старше), читающего при свете ночника «Бойз оун пэйпер», полностью поглощённого чтением и в то мгновение невинного, как подросток; вот поблёскивает в сумраке его уязвимая проплешина на макушке, а ночь нежна и равнодушна. У временного президента в глотке застрял ком, вынудивший прерваться и загасить сигару кончиком в пепельницу, и он прокашлялся, прежде чем продолжить.

— Ну и вот, — сказал он, — мы закинули наживку. «Бритиш Саут Африка Компани» Родса продолжала расширять влияние на волне успеха экспедиции, заложившей Форт-Солсбери. Он присматривался к юношам определённого толка. Мы ему такого подсунули: симпатичного выпускника престижного колледжа, игрока в крикет, всего-то двадцати трёх лет от роду. Наживка. Крот. Иуда.

И Родс, конечно, заглотил крючок. Встречу так умело подстроили, так старательно изучили психологию этого человека с высоты следующих десятилетий, что операция попросту обречена была на успех. Трюк, однако, производил впечатление уязвимого, даже дурацкого, прямиком по рецепту из того самого «Бойз оун пэйпер» или рассказов Хенли, но вероятность зацепить нужную струнку в душе была практически стопроцентной. Фанатик из цветных, Родс, покидающий отель после ленча для возвращения в парламент, убийца, вынырнувший из глубоких полуденных теней с ножом и подгадавший момент, когда Родс будет садиться в экипаж... вот только очень кстати случился рядом юноша, который подставил под удар ножа трость (отцовский подарок перед отъездом в Африку) и отклонил лезвие, а несостоявшийся убийца улетучился. Великий человек не замедлил выразить благодарность. Вы, наверное, хотите вознаграждения? О нет, сэр, на моём месте кто угодно бы так поступил; мне просто повезло проходить мимо. Тогда, по крайней мере, приходите в мой дом на ужин. Я там живу, на холме, вам любой покажет дорогу. Позвольте отрекомендоваться. Моё имя...

Нет нужды, сэр, Сесила Родса знает каждый.

А вас как зовут?

Незапятнанная рука, протянутая для пожатия, загорелое, открытое, мальчишеское лицо, улыбка. Меня зовут Дэнис Уинтерсет.

— После этого дорога была открыта, — прокомментировал временный президент. — В Грооте-Шуур. Дорога, которая ветвилась и ветвилась, пока не привела сюда, к нам, ныне обсуждающим её.

— И сколько ж раз с тех пор мир разветвлялся? — произнёс Маг. — Сколько раз его сгибали и переламывали? Тысячу? Десяток тысяч? С каждым разом он умалялся, с каждым разом приходилось его втискивать во всё более тесное пространство, и он скручивался, наслаивался на себя, подобно раковине моллюска; ослабевал по мере накопления изменений, а ткань его теряла прочность на разрыв. Сколько раз?

Временный президент ничего не ответил.

— В таком случае вам должно быть понятно, — сказал Маг, — о чём вас попросят. Отыскать перекрёсток, ведущий сюда, и не дать миру повернуть на него.

— Да.

— И каков будет ваш ответ?

Временный президент не подготовил ответа на этот вопрос, поэтому смолчал. Он чувствовал себя одновременно отяжелевшим и бестелым. Не без усилий он поднялся из кресла и пересёк застеленную полинявшим турецким ковром комнату, направляясь к высокому окну.

— Пожалуйста, покиньте мой дом, — сказал Маг, тоже поднявшись. — У меня этой ночью будет много дел... если миру суждено прекратить своё существование.

— Куда же мне направиться?

— Вас найдут. Думаю, ждать недолго.

Он не оглянулся, покидая комнату.

Временный президент отстранил тяжёлую штору, которую задёрнул раньше драконид. Куда же мне направиться? Он посмотрел на площадь, в такой поздний и дождливый час совершенно пустынную. Неправильных очертаний перекрёсток трёх улиц, мокрая мостовая, булыжники блестят, словно снесённые яйца. Место это явно старое, окна выходили на него не меньше двух веков — и ничто не давало оснований предполагать, что три улицы не пересекались здесь гораздо раньше.

Однако всего лишь за несколько десятков лет до этого момента, когда временный президент в последний раз шёл по городу за пределами «Благотворительного восточного общества», перекрёстка тут не было. Тогда город этот был Лондоном; не так сейчас. Три этих улицы и булыжники в 1983-м тут отсутствовали; в 1893-м тоже. Однако в какой-то момент двадцать первого (?) века появились. Казалось, однако, что они тут расположены со времён незапамятных, знакомы каждому обитателю этой части города, как и, между прочим, временному президенту, на них смотрящему. В каждом из двух освещённых газовыми рожками ресторанчиков на двух углах площади присутствовал мужчина в мягком кепи, держал в руке стакан и без всякого удивления, точно из окон собственного дома, взирал на площадь.

Итак, кто-то нарушил правила? Другого объяснения попросту нет.

Разумеется, никто, ни Дэн Фашэнь, ни Давенант, ни сам временный президент, не догадывался, что обнаружится в этой экспедиции, первой вылазке Дружества в будущее: будущего, в конце концов, не существует (Дэн Фашэнь на сей счёт высказывался совершенно определённо), но не только в этом дело. Как напоминал Давенант, само Дружество, в предположении непрерывности его существования, будет, несомненно, менять реальность в прошлом и выдёргивать землю из-под ног в том будущем, куда нанесёт визит временный президент. Дэн Фашэнь удовлетворённо констатировал, что лишь это будущее, окончательное будущее, сумма всех промежуточных ревизий, может быть запломбировано, если подобное вообще реализуется. И лишь в это будущее Дружеству имело смысл заглядывать: узнать, чего они добьются и как надлежит этого добиваться, выяснить, по предсмертным словам Георга V, «как там Империя».

(«На самом деле, кстати, он этих слов не произносил», любил повторять Давенант. «О них, разумеется, сообщили официально, а королева с сиделками убедили себя, что именно эти слова они расслышали. Но бедолага под конец малость не в себе был. Он прошептал не как там Империя, а на кой мне Империя, название популярного фильма. Так получилось», добавлял он мрачно, «что я при этом присутствовал».)

Первый вопрос — насколько далеко в будущее заглядывать Дружеству? Те, кто, в отличие от Пьятта, не считал безумием всю затею, проголосовали за следующую среду и исход очередного дерби. Дэн Фашэнь усомнился, что мощность броска поддаётся точному расчёту: мнимые будущие мнимых прошлых, рассуждал он, едва ли управляемы даже самыми тонкими инструментами ортогональной технологии. В итоге сошлись на первых десятилетиях следующего века, как раз за пределами собственного жизненного срока посетителя (правило хорошего тона по каким-то причинам действовало в обоих направлениях), и покороче, пожалуйста, покороче: разведал обстановку, и назад.

Второй вопрос — кого отправить в экспедицию? Временный президент решил его, прибегнув к привилегии, которую выдумал в этот самый миг, и тем завершил дебаты. (Интересно, почему он настоял на этом? Я не уверен в ответе, но вряд ли дело было в авантюризме, любопытстве или иной прихоти: любые черты характера, достойные таких определений, затёрлись на многотрудном пути к посту временного президента Дружества. Быть может, наиболее правдоподобным объяснением послужит чувство долга. Быть может, он хотел остеречь других или терзался странными предчувствиями. Чувство долга, предчувствия... перед чем? Чего же?)