Читать книгу 📗 "Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун"
Когда у Дюба выпадало два-три свободных дня, он обрушивался туда, где жил кто-нибудь из детей, хватал их в охапку и устраивал выезд на природу.
Генри поселился в Мозес-Лейк на постоянной основе — насколько это было вообще возможно в нынешнем мире. Он был младшим. Средняя, Гедли, жила в Беркли; она работала волонтером в благотворительной организации, так что проблем со свободным временем у нее не было. Дюб вытягивал ее на однодневные пешие походы по Маунт-Тэм или на более длительные, в Сьерра-Неваду. Старшая, Геспер, находилась неподалеку от Вашингтона — ее молодой человек, военный, проходил службу при Пентагоне.
Последний Великий Поход случился в начале октября. Дюбу оставалось еще около месяца, но он знал, что проведет его или тренируясь, или рассказывая о тренировках по телевизору. Может быть, ему еще доведется разок-другой сбежать с уроков и выбраться в короткий поход на полдня. Одно было ясно — в следующий раз он заберется в спальный мешок только в невесомости, в уютной жестянке без единого окна.
Возможно, почувствовав то же самое, Амелия неожиданно прилетела к нему в Вашингтон. Обычно в это время года она должна была вести уроки в школе, но их расписание в последнее время стало довольно зыбким. Было трудно поддерживать иллюзию, будто образование так уж необходимо детям, которые все равно не доживут до того, чтобы воспользоваться знаниями. И никогда не сдадут экзамены, к которым их готовят. По словам Амелии, это привело к своего рода Возрождению в педагогике. Ученики, на которых не давила необходимость получить хорошую оценку или поступить в приличный университет, учились просто ради того, чтобы учиться — как оно, собственно, и должно быть. Расписанная по часам учебная программа исчезла сама собой и заменилась мероприятиями, которые придумывали каждый день учителя и родители — походы по горам, художественные проекты на тему Облачного Ковчега, беседы с психологами о смерти, просто чтение. В определенном смысле Амелия и ее коллеги никогда еще не чувствовали себя настолько нужными и не имели такой возможности проявить себя с наилучшей стороны. Тем не менее расписание стало мягче, так что Амелия смогла взять пару дней отпуска, совершенно неожиданно для Дюба сесть на самолет до Вашингтона и там вместе с ним, Энрике и Геспер отправиться в горы любоваться осенней листвой.
Дюб никогда не испытывал особых чувств к Энрике — афропуэрториканскому полукровке из Бронкса, армейскому сержанту и американцу до мозга костей. Но сейчас, когда он сидел, свесив ноги из кузова прокатного внедорожника, укутанный с Амелией одним одеялом, смотрел на сияющий всеми красками осени горный пейзаж и ждал, когда на угольной печке разогреются сосиски, он ощутил к нему теплоту как к родному. Видимо, Энрике тоже почувствовал, что Дюб оттаивает.
— Так что же вы все-таки собираетесь построить там, наверху? — спросил он.
Насколько Дюб переменился за последний год, можно было судить по тому, что он не фыркнул в ответ на вопрос. И не изменился в лице — во всяком случае, так ему хотелось верить. Он посмотрел на Амелию рядом с собой, ожидая подтверждения. Амелия старалась ему помогать. Это ради детей, объяснила она. Неважно, что ты думаешь, Дюбуа, и что чувствуешь. Речь вообще не о тебе. И даже не о науке. Сейчас речь исключительно о том, чтобы дети у меня в классе знали, на что им надеяться. Поэтому заткнись и делай свое дело.
Это было важно. И дело даже не в том, что требовалось скрывать свои истинные чувства. Потому что, если скрывать их достаточно хорошо, сам ты тоже меняешься. Несколько месяцев назад Дюб не смог бы полностью спрятать скепсис, и Энрике бы это заметил. Несколько месяцев назад Дюб бы, вероятно, начал подробно объяснять, чем вызван этот скепсис, а в итоге все бы поняли, что Облачный Ковчег — наспех сымпровизированный эксперимент по выживанию с призрачными шансами на успех.
Сейчас ничего подобного не произошло. Дюб смотрел на лица Энрике и Геспер, с одной стороны освещенные голубым предзакатным светом, с другой — красным свечением углей, и говорил, словно перед телекамерой, ведущей прямую трансляцию в Интернете:
— Доступные на орбите ресурсы практически неисчерпаемы. Так было еще до взрыва Луны. Теперь она тоже раскрылась, словно пиньята. Надо лишь создать на основе этих ресурсов правильную инфраструктуру, обитаемые помещения, которые можно будет наполнить воздухом и оплодотворить всем генетическим наследием Земли. Это произойдет не сразу, поначалу придется пройти через трудные времена. С эмоциональной точки зрения будет очень тяжело, когда начнется Каменный Ливень и мы навсегда распрощаемся с тем, что было раньше. После этого тоже будет нелегко: облачникам предстоит научиться жить вместе и принимать не самые легкие решения. Перед человечеством никогда еще не стояло столь сложного вызова. Но мы сумеем выжить. Из орбитальных ресурсов мы создадим инкубаторы для Нашего Наследия, где оно будет жить, развиваться само и развивать то, что мы принесли с собой. Рано или поздно наступит день, когда мы вернемся. Каменный Дождь — не навеки. Хотя он и продлится в течение жизни многих поколений, столь же долго, сколько человеческая цивилизация просуществовала до сегодняшнего дня. Он оставит после себя раскаленную каменную пустыню. Но к тому времени множество поколений уже успеет посвятить свою жизнь и свой творческий гений решению новой задачи — как воссоздать тот мир, что мы видим сейчас, или даже лучше, чем сейчас. Мы вернемся. Вот настоящий ответ на твой вопрос, Энрике. Выживем ли мы? Да. Будет нелегко, но мы справимся. Построим ли мы орбитальные поселения? Безусловно. Начнем с маленьких, потом перейдем к большим. Но не в этом истинная цель. Чтобы достичь нашей истинной цели, потребуются тысячелетия. Эта цель — создать Землю заново, и лучшей, чем была.
Дюб произнес подобную речь в первый раз. Но не в последний. В ближайшие недели — его последние недели на Земле — он будет говорить те же слова телекамерам, президенту, полному стадиону облачников-стажеров. Но в этот момент он видел только, что Энрике кивает, как бы говоря «все будет в порядке, Дюб-то кое-что соображает», и Геспер кладет голову ему на могучее плечо, а глаза у нее горят — она смотрит в будущее, которое только что создал своими словами ее отец.
За спиной у нее метеорит прорезал вечереющее небо и взорвался над Атлантикой.
— Сегодня мы поговорим о том, что на самом деле представляет собой рой из капель на орбите, — произнес знаменитый астроном и популяризатор науки Док Дюбуа.
Он плавал в самом центре Капли-2, в данный момент пристыкованной к «Иззи». На нем был скафандр, а шлем он снял и держал под мышкой. Говорил он, обращаясь к одной из встроенных в каплю видеокамер высокого разрешения, надеясь, что где-нибудь какой-нибудь компьютер ведет запись.
— Снято! — скомандовал он.
И почувствовал себя немного глупо. Теперь он самостоятельно редактировал и выпускал свои видео, то есть только что отдал команду «снято» самому себе. В космосе за тобой не следует съемочная группа, фотографы, видеоредакторы и гримеры. Ему так даже больше нравилось. Но надо сказать, что при съемках желательно присутствие хотя бы еще одного человека, чтобы видеть его реакцию. Ему не хватало Амелии, которая могла бы молча покачать головой или кивнуть. Вместо этого он попытался вообразить, что обращается к ее классу — солнечным утром вторника в классной комнате в Южной Пасадене. Он проиграл запись, слушая собственный голос их ушами.
«На самом деле» звучит слишком скептически. Как будто все сказанное прежде по этому поводу было полной чушью. А «на орбите», пожалуй, лишнее. Все и так знают, что капли находятся на орбите.
— Сегодня мы поговорим о том, что представляет собой рой из капель, — начал он заново. — В обычном пространстве, например, на Земле, чтобы сообщить, где находится объект, нам нужны три числа. Влево-вправо, вперед-назад, вверх-вниз. Оси икс, игрек и зет из уроков геометрии в старших классах. Оказывается, на орбите с этим не так просто. Здесь, чтобы описать, на какой орбите находится объект — например, капля, — нужно шесть чисел. Три — для местоположения. И еще три — для скорости. Если у вас два объекта и все шесть чисел у них совпадают — они находятся в одном месте. В данный момент мои шесть чисел полностью совпадают с числами капли, в которой я плаваю, то есть мы движемся через пространство вместе. Но если одно или более из моих чисел изменится, вы увидите, что я начал перемещаться.
