Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ — ГИПЕР-АЛИСА

Девочки! Вы когда-нибудь чувствовали себя покинутыми и одинокими просто потому, что боитесь показать своё истинное «я»? Больше не бойтесь с «Гипер-Алисой» — лучшим отражающим образом на рынке! Как бы вы ни были расстроены, как бы ни устали или ни были безучастны, как бы вас ни тошнило от всей этой грустной и унылой канители — позвольте «Гипер-Алисе» выглядеть хорошо за вас.

Просто активируйте незаметную панель управления (помещается в сумочку!), и через секунду все будут преклоняться перед вашим сиянием! Это как кривое зеркало на ярмарке, но настроенное на совершенство, превосходящее норму. Ваши друзья, коллеги, возлюбленные, семья — будут по-новому смотреть на вас и увидят в зеркале собственные желания. Психологи доказали, что это техника номер один для впечатления людей. «Гипер-Алиса»! Это так просто: станьте зеркалом. Работает на вечеринках и других социальных мероприятиях, просто усредняя все присутствующие там потребности.

А также, впервые в этом месяце: Мужчины! Не оставайтесь в стороне от гонки лиц — заказывайте «Гипер-Элвиса»! Специально разработан для изменчивого образа современного мужчины. Станьте тем сыном, которого ваш босс так и не смог произвести на свет.

Обе модели работают так же хорошо и в обратном режиме (достаточно одного щелчка переключателем!). Надоело, что вас вас донимают? Исказите зеркало. Пусть они увидят свои худшие страхи в вашей проекции. Или, когда жизнь становится совсем невмоготу, просто переключите устройство в нейтральный режим. Гарантирована нулевая личность! Предельный побег.

«Гипер-Алиса» и «Гипер-Элвис»: будущее личной привлекательности*.

* Важное уведомление: внимательно прочтите инструкцию — ваша личная привлекательность может возрасти или упасть в соответствии с изменяющимися курсами Международного индекса красоты.

ОСЕРЕБРЕНИЕ

Возможно, можно сказать, что однажды вечером, в далёком будущем, все зеркала в мире решили объединиться. Хотя большинство считает зеркала просто отражающими поверхностями, некоторые мистические религии полагали, что это двери в иную, более глубокую реальность. А теперь представьте их как вены; вены некоего огромного, сокрытого существа, по которым способен путешествовать свет. Существа с кровью из фотонов.

Веками это существо сплетало свои вены так, что каждый путь света возвращался к своей исходной точке. Так мы видели себя. Но теперь, с этим соединением в серебряной глубине, каждое зеркало отражало не изумлённый взгляд владельца, а столь же шокированное выражение лица.

Чужого лица.

На которое можно было лишь скорчить гримасу, зареветь или застыть в немом оцепенении перед ним.

Нам придётся вообразить, как зеркальное существо, быть может, пожимает плечами, и в этом движении запутанные вены перестраиваются в новый узор. Возможно, оно не хотело, чтобы это случилось. А возможно, хотело.

Уничтожение зеркал не приносило облегчения, ибо каждое новое зеркало, купленное или даже созданное, по-прежнему отражало то же чужое лицо. Кроме того, быстро заметили: где бы в мире ни находился смотрящий, в какое бы чужое зеркало он или она ни глядели, один и тот же партнёр всегда будет ждать там.

Это явление стало известно как Осеребрение. Со временем и воображаемое чудовище, по чьим венам бежали лучи света, стали называть тем же именем.

Было обнаружено, что точная математическая форма, которой должны были следовать вены Осеребрения для осуществления этого процесса, представляет собой невероятно сложную кривую одиннадцатого измерения. Абстрактная красота этой кривой могла радовать учёных; но она была бесполезна для миллиардов людей в мире, чьи зеркала внезапно оказались совершенно непригодными для их прямой задачи. Самый очевидный пример: как могла юная женщина с длинными струящимися локонами причесаться в отражении какого-то старого, дряхлого лысого мужчины?

Да, ибо некоторых мужчин отражали женщины. Осеребрение не ведало предрассудков. Старых отражали молодые; геев — натуралы; чернокожих — белые; богатых — бедные. Сначала это растворение границ вызывало лишь гнев по обе стороны стекла. К счастью, хотя световые волны могли путешествовать по венам Осеребрения, звуковые — нет. Проклятия не были слышны, но, разумеется, легко угадывались по выражениям лиц.

Но затем, и спустя лишь очень короткое время, люди мира приняли свои новые отражения и научились работать с ними. И вот так старые, дряхлые, лысые мужчины научились изображать расчёсывание длинных золотых локонов. И мир стал считаться лучшим местом благодаря соединению в серебряной глубине.

Единственные тревожные моменты возникали из-за простого математического свойства: каждая вена Осеребрения имела лишь две точки входа — начало и конец. Из-за этого процесс работал только тогда, когда число людей в мире было чётным. При вечной игре рождений и смертей время от времени человек подходил к своему зеркалу, ожидая увидеть приветствующего его партнёра, и обнаруживал лишь пустоту, ничто, ужасающую бездну.

Это явление называлось Замутнением и заставляло избегать всех зеркал до того дня, пока население планеты вновь не становилось чётным и у всех световых вен появлялись и начала, и концы.

Новое лицо являлось, чтобы обнять ваше отражение, и улыбки копировались идеально. Создавая равновесие в мире.

Пока Осеребрение не пожимало плечами вновь; на сей раз не только в пространстве, но и в прошлом, и в будущем. Так что, возможно, однажды вечером, можно будет сказать, что все зеркала всех времён…

ПОКА ВСЁ НЕ ИСЧЕЗНЕТ

На днях я ужинал с Малышом Сигналом, как вдруг он упоминает новую игрушку в городе, некую девицу, что делает себе в казино аккуратную рыбную запеканку.

— Манки-Фанки, зовут её, — говорит Малыш, уплетая за обе щёки, — и явно рождена рыбачить. Хочешь проверить? Может, избавишься от червяка, да и мне с мышкой перепадёт лишнего?

— Продолжай жрать, — сказал я ему. — И оставь червяка в покое.

Малыш был отличным экспериментом; мышь, жившая у него в желудке, была дружелюбным созданием, если её хорошо кормить, и экспертом по всем свежим слухам.

Некоторым из нас так не везло с рождения.

Я кинул Малышу рыбёшку, малявку, само собой, за наводку.

А потом я теряю это. Что-то проглатывается, и наступает тьма, пока я не оказываюсь в этом кото-трамвае, втиснутый в толпу, липкий от пота. Клянусь, я был единственным получеловеком на борту.

Трамвай был передвижным зоопарком, забитым до отказа змеедевками, псинопацанами, свинолюдьми, птицетёлочками. Все экземпляры. Они поднимали визг и рёв, настоящий переполох, о том, что сегодня будет их самый удачный день.

Ага, конечно. Я слышал это всё раньше, тысячу раз эдак. Но если у этой новой девицы в городе и вправду было что-то от обезьяны — а это высоко в пищевой цепи, — может, мне наконец удастся наловить достаточно денежной рыбы, чтобы почистить голову. Уж точно не помешало бы.

Мы все вывалились на окраине города, в кошачий парк. Безумное стадо ринулось к воротам казино, а я плёлся сзади, чувствуя внезапную пустоту. Черепной червь подгрызал что-то важное, и ещё один кусочек моей жалкой жизни уплывал. Что-то о моей матери или о девушке, не помню. Чёрт, что же это было?

Тьма.

В фойе я обменял немного рыбы на фишки и затем просочился в зал фрактальной рулетки. Место было забито, от стены до стены — куча лохов. Тони МакХул играл на колесе, одновременно укачивая свою кобру. Тони был одной из моих верных ставок — тощий пацан и ещё тощая змея, найденные мной за покером в какой-то собачьей дыре в центре. Змея извивалась, вылезая из-под его рубашки, и я точно знал, где она с ним соединена, потому что он показывал мне в сортире, когда мы заключали сделку. Не буду вдаваться в жуткие подробности, но после этого мне пришлось одолжить ему немного рыбы на игру. МакХул теперь ставил акулу на всё или ничего. Всегда плохая ставка, даже со змеёй в помощь.