Читать книгу 📗 Код мессии - Корди Майкл » Страница 6

Маленькие цветные индикаторы размером с кошачий глаз, установленные на черной поверхности гибкой «шеи», в которой помещался управляемый лазером электронный микроскоп, он же «умный глаз», беспрерывно мигали. Они сигнализировали, что объективы высокой разрешающей способности переносят свое внимание и фокус с одного намагниченного фрагмента ДНК на другой, считывая закодированные гены как многоцветный штрихкод.

Урчание исходило из овального черного ящика, который являл собой тело аппарата, формой напоминающего лебедя. В нем находился «мозг» геноскопа: биокомпьютер седьмого поколения, настолько мощный, что его можно было назвать виртуальным человеческим мозгом. Он полностью копировал работу нейронных связей. В известном смысле это было почти живое существо: в нем использовался светочувствительный сложный белок, бактериородопсин, который способен устанавливать логические связи неизмеримо быстрее и качественнее, чем микрочипы. Этот процессор мог работать в тысячу раз скорее, чем его самые современные электронные конкуренты. ДАН урчал, пока его виртуальный мозг занимался расшифровкой данных, посылаемых ему «умным глазом», транслируя генетическую программу одного из организмов, которые создали его самого. Человека.

ДАН был одним из шести аналогичных аппаратов в компьютерном отделе лаборатории имени Менделя. Все блестящие белые рабочие поверхности помещения были идеально чисты.

За исключением одной.

На ней лежали использованный пластиковый картридж и портативный микроскоп, рядом с ванночкой, наполненной намагниченным флуоресцентным красителем и агар-агаром, валялась пипетка. Чуть дальше стояла подставка с пробирками, мензурка с водой и лежало лабораторное предметное стекло с мазком слюны для анализа — во всем были видны следы торопливого приготовления образца для генетического сканирования.

Процесс подготовки образца для анализа был стандартным. Сначала необходимо получить генетический материал — для этого вполне годились волосяная луковица или мазок слюны. После этого под микроскопом отделялась одна клетка, потом ее помещали в пробирку и заливали намагниченным флуоресцентным гелем. Это давало возможность высветить двадцать три пары хромосом данной клетки и окрасить каждое из четырех нуклеотидных оснований в разные цвета. Затем окрашенная клетка запечатывалась в биологически стерильный пластиковый картридж, который вставляли в «грудь» «черного лебедя» — геноскопа, который анализировал полученную информацию.

«ЦАТ-АЦГ-ТАГ-ГАЦ…» — продолжал считывать «умный глаз» ДАНа двойную спираль ДНК, свернувшуюся среди двадцати трех пар хромосом клетки, выделяя различные цвета оснований, которые формируют секции спирали; полученная информация уходила по длинной шее «лебедя» в его «мозг», и тот продолжал проверять сочетания и последовательность «букв» генетического кода — каждое такое сочетание представляло собой нуклеотидное основание: цитозин, аденин, гуанин, тимин, [5] — а затем считывал гены, ими сформированные. ДАН постоянно консультировался с собственной непрерывно пополняющейся базой данных и нейронной сетью, чтобы определить цепь аминокислот, кодируемых каждым геном, проверяя, какие именно аминокислоты есть в цепи, сколько их и в каком порядке они расположены. В итоге виртуальный мозг мог определить, какой белок будет синтезирован.

Белки — это строительные кирпичики жизни. Через них гены осуществляют любые физиологические изменения в любом организме, определяя, какие клетки формируют какой орган, решая, как клетки будут делиться и отмирать. Через их посредство наши гены заставляют расти волосы, управляют перевариванием пищи в желудке, вызывают слезы и слюноотделение и даже определяют день нашей естественной смерти — так же точно, как и день нашего рождения.

ДАН, который сейчас столь угрожающе гудел и рокотал в лаборатории, был занят считыванием кода генетической наследственности, записанной в клетке человеческого организма, запечатанной в стерильный контейнер; определял все физические характеристики — от цвета глаз до формы носа; выявлял основные данные — от интеллекта до спортивных способностей; предсказывал все заболевания, начиная с цистита и кончая раком.

Внезапно тон рокота изменился и все индикаторы на «шее» «лебедя» один за другим погасли, оставив светиться только красный индикатор готовности к дальнейшей работе. Геноскоп выполнил поставленную перед ним задачу. Он перевел три миллиарда «знаков» данного генома, просмотрев и проверив все 99 966 генов и каждый в отдельности.

Всего за нескольких часов геноскоп расшифровал генетический приговор, вынесенный живому организму, известному под именем Холли Картер, — код, определявший его существование, и, проделав это, прочел ее смертный приговор.

Спустя два часа тридцать шесть минут закончился поминальный обед. Том Картер, уложив Холли спать, вместе с Джасмин ехал по направлению к кампусу. Охранники в сторожке у ворот помахали ему руками, впуская машину на территорию, как только фары его почти антикварного «мерседеса» высветили хромированные буквы на черной пластине:

Следуя по подмерзшей дорожке, «мерседес» миновал белковое производство, оставшееся справа, потом небольшой фонтан посреди лужайки. Впереди из темноты возникла гигантская пирамида. Проехав мимо въезда в подземный паркинг, «мерседес» вырулил прямо к главному входу.

— Ты действительно хочешь все это проверить, до самого конца? — спросила Джасмин. — Господи, Том, это же сплошная глупость!

Том выключил зажигание.

— Ты все еще не поняла. Дело вовсе не в том, что я этого хочу. Бог ты мой, да это самое последнее, что мне действительно хотелось бы сделать! Но мне просто необходимо это сделать! И тебе вовсе не обязательно идти со мной, Джас.

— Да, верно, — пробормотала Джасмин, безнадежно вздохнув. Выйдя из машины, она с силой захлопнула дверцу. — И все же я не понимаю…

— Я уже говорил тебе, Джас. Глиобластома, [6] обнаруженная в мозгу Оливии, мало отличалась от астроцитомы, [7] от которой умерла моя мать.

— О’кей, у Оливии была опухоль мозга, но она погибла и ты не в силах вернуть ее назад.

Том покачал головой — он слишком устал и отупел, чтобы спорить. Джасмин — гениальный специалист, но совершенно не выносит неопределенности. Для нее все либо черное, либо белое, правильное или неправильное, прямо как бинарный код, который является основой столь любимого ею языка программирования. Даже ее совершенно нелогичная на этом фоне вера в Бога была, насколько это зависело от нее самой, неопровержимым фактом. Подойдя к стеклянным дверям главного входа, Том положил руку на сенсорный замок и дождался ответного шипения — замок идентифицировал его ДНК и открыл дверь.

— Во всяком случае, то, что произошло, означает, что Оливии почти не пришлось страдать, — заметила шедшая позади него Джасмин. Голос ее сейчас звучал мягче.

Том кивнул охранникам и пошел, тяжело ступая по мраморному полу, мимо отдела обработки информации к стеклянным дверям лифтов.

— Вот в этом все и дело, Джас, — ответил он. — Я не желаю, чтобы Холли страдала, как страдала моя мать и как пришлось бы страдать Оливии. Неужели тебе это не понятно? Мы уже знаем, что все виды рака мозга имеют сложный генетический компонент. В меня не попали пули, которые убили Оливию. Точно так же в меня не попали гены, которые стали причиной рака моей матери, потому что я унаследовал здоровую природу от отца. Но Холли, может быть, унаследовала дефектный набор генов от Оливии и столь же вредоносный их набор от моей матери — через меня. Если это так, мне необходимо это знать.

Джасмин больше ничего не сказала. Они с Томом вошли в лифт, и он нажал кнопку с цифрой «два». Двери закрылись, и лифт бесшумно пошел вверх, минуя мезонин, на второй этаж. Сквозь стеклянную дверь Том смотрел вниз, на атриум и уменьшающиеся фигуры охранников. Было тихо, он даже слышал дыхание Джасмин.