Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

Моя мама говорит, что это просто смешно, что муниципалитет назвал район Шекспировским, а все улицы именами героев из его пьес. Она у меня немного сноб, по правде. Надеюсь, она не разозлится, что я говорю это, я и так подкинул ей много проблем в последнее время, то есть, когда все узнали, что я Младший Сутенёр. Но я пообещал быть честным, так что ей придётся смириться, и вообще, она же не жалуется на деньги, которые я получаю за то, что пишу это эксклюзивное признание.

Мне всегда нравилось играть с ребятами из того района, с ними было намного веселее, чем с детьми с нашей улицы. В частности, был один парень, с которым все хотели тусить, его настоящее имя было Пол Голланд, но все называли его Голландец. Он жил на МакДафф Парк, который был на самом деле очень мерзким и совсем не парком, за что, полагаю, нужно винить муниципалитет. Мы с Голландцем были одногодками, но он был старше, если вы понимаете, о чём я. Он возглавлял банду, которые называли себя Паркасы, потому что они жили в Парке, а также потому, что носили такие длинные куртки — «парки», даже летом. И чтобы быть в банде, нужно было иметь такую куртку. Я попросил маму купить мне, но она не захотела — они недостаточно приличны, эти куртки. Но я очень хотел вступить в банду Голландца, и готов был сделать что угодно, чтобы тусить вместе с ними, даже если они всегда будут насмехаться надо мной и называть Колёсиком.

Началось всё в летние каникулы. Было очень жарко, и нам не было, чем заняться, кроме как думать о том, что скоро в школу. После каникул мы перейдём в старший класс, и я думаю, что Голландец уже начинал готовиться к этому, он становился более безумным, храбрым и грубым в своих происках. Думаю, он беспокоился или что-то вроде того, и он в самом деле хотел выжать из оставшегося времени как можно больше пользы для себя.

Я расскажу вам, как стал членом Банды Паркасов, даже без этой их модной куртки. Однажды Голландец и его дружки тусовались на заброшенной детской площадке. Там я их и нашёл. Думаю, им нравилось, что я вертелся рядом только потому, что я был хорошей мишенью для насмешек, но тогда мне было всё равно. Так вот, у них с собой были журналы, их где-то достал Голландец. Это были эротические журналы. Я никогда таких не видел, в смысле, мне никогда даже не доводилось держать их в руках. Я был в шоке! Ну, там были девушки с расставленными ногами и всё такое. Нет, это не была «жёсткая» порнография, но я просто никогда раньше не видел женщину голой, даже на фотографиях. И я не возбудился, в физическом смысле. Я упоминаю этот факт, потому что впоследствии он будет очень важен. Тогда меня просто поразила сама идея. Я возбудился духовно, если можно так сказать. Я не думал о сексе, как Голландец или его дружки. А они просто сходили с ума: рассказывали пошлые шутки о женщинах, обсуждали, как у них встаёт, и возмущались, что картинки в журнале недостаточно откровенны. А я… меня просто восхищали стройные формы девушек, скрытые места, секреты. Я хотел притвориться, что у меня тоже «встал», но я не совсем понимал, о чём вообще они говорят. Наверное, я всегда был младше своего возраста.

Я попросил Голландца одолжить мне один из тех журналов, и он сказал: «Хорошо, только не возвращай их со слипшимися страницами». Я спросил, что он имеет в виду, но он только засмеялся. Меня не заботило, почему он смеётся надо мной, даже если на это была причина.

Домой мне пришлось нести журнал под курткой, чтобы мама не увидела. Достаточно было и того, что я путался с ребятами из Шекспировского района, не говоря уже о таскании домой порнографии. Но у меня был план. Я дождался ночи и вытащил журнал. Полистал его некоторое время, а потом достал свой набор для рисования. Как я говорил раньше, я очень хорошо рисовал, с самого младенчества.

Так вот, на следующий день я вернулся на заброшенную площадку с журналом в сумке. Я отдал его Голландцу и сказал, что сделал кое-что сам. Он не понял. И я сказал, что сделал сам кое-какую порнографию. Я вытащил из сумки четыре листа бумаги и раздал каждому по одному. Видели бы вы их лица! Дело в том, что я запомнил всё, что они говорили о том, какими бы они хотели видеть фотографии. И я нарисовал их именно такими, настолько реалистично, насколько мог. Хотя они были совсем нереалистичными, потому что я перепутал много деталей.

Но Голландец был потрясён. Я знаю это, потому что он не переставал улыбаться и пускать слюни над моими рисунками. И вот так я стал настоящим членом банды. Голландец даже стащил для меня «парку», потому что я стал Младшим Порнографом! Круто, да?

Я считал, что Голландец просто стащил порножурналы из газетного киоска или из стола отца, но потом он рассказал мне, где на самом деле он их взял. И вот теперь настала моя очередь удивляться… Ему дала их его собственная сестра!

Я видел его сестру пару раз на улице. Её звали Фиона, ей было семнадцать лет. Фиона была очень привлекательной. Думаю, вместе с тем она была немного вульгарной, хотя тогда все девчонки из Шекспировского района так выглядели — наверное, была такая мода. Но насчёт Фионы всегда складывалось впечатление, что она не просто следовала моде, как будто это был её образ жизни, если вы понимаете, о чём я. Иногда она появлялась с синяком на щеке или даже с фингалом. Она умела быть брутальной, когда хотела, но ко мне почему-то всегда относилась тепло. Другие ребята из банды всегда пытались подкатить к ней несмотря на то, что им было всего десять, и они вообще не понимали, что надо делать. Она всегда говорила им заткнуться и возвращаться, когда вырастут. Но со мной было всё по-другому. Я никогда не доставал её. Думаю, я казался ей малым ребёнком, невинным дитём. Так что она всегда улыбалась мне, а я улыбался в ответ.

У меня была обаятельная улыбка. Я знаю это, потому что мои тёти и дяди всегда называли меня «обаяшка», когда я улыбался. Да уж, я просто не мог быть таким грубым, как остальные ребята, даже если бы старался. И когда я пытался быть грубее, это выглядело так смешно, что в конце концов я бросил эту затею.

Фиона даже называла меня Лиэм, что уже было мне за счастье. Она никогда не смеялась надо мной. И всё же я был в шоке, когда Голландец сказал мне, что это она дала ему порножурналы. Я никогда не думал, что девчонок вообще интересуют такие вещи. Конечно, я знал, что она была легкомысленна, все парни так говорили, но порножурналы!.. Так что я спросил у Голландца, где она их взяла, и он сказал, что это её бонусы с работы.

Работы, подумал я. Что это за работа, где выдают порножурналы в качестве бонусов. И потом, насколько я знал, у неё вообще нет работы, потому что она всегда ошивалась на заброшенной площадке и в будние дни, и в выходные. И тогда Голландец сказал мне, что она проститутка!

Я был в шоке. А кто бы не был? Сначала я не поверил ему, подумал, что он опять шутит. Но это была не шутка, о чём я наверняка узнал несколько дней спустя.

Я должен объяснить, что мы никогда ничего серьёзного не делали, просто зависали на заброшенной детской площадке, говорили о музыке и футболе. Иногда мы шли на главную улицу и пытались там что-нибудь стащить из мелких магазинов. Но мы никогда не преуспевали в этом деле, и это одна из причин, почему мне нравилось тусоваться именно с Паркасами, — на самом деле они не были настолько безнравственны, как другие банды, которые я знал.

Однажды мы валяли дурака возле одного магазина, набирались мужества. И было уже довольно поздно, я знаю, потому что постоянно смотрел на часы. Я был обязан до определённого времени быть дома, иначе папа очень разозлится. Мой отец иногда бывает очень злым, даже жестоким, хотя почти всегда срывается он на нашей собаке Танго. И мне всё равно, кто узнает об этом, потому что это правда. Так вот, я к тому же был в этой куртке «парка», а мне запрещалось её одевать. Я прятал её в сарае. Так что мне приходилось из дому выходить в своей обычной куртке, переодеваться в «парку», а потом переодеваться обратно перед тем, как войти в дом. И я постоянно думал, как хорошо, наверное, делать то, что хочешь сам, как Голландец и Фиона. Кажется, их родителям вообще было наплевать на то, чем они занимаются.