Читать книгу 📗 Код мессии - Корди Майкл » Страница 92

Она вновь завела свой «БМВ» и в лунном свете поехала к видневшейся впереди пирамиде. Остановившись возле парадной двери, она удивленно обнаружила, что вся дрожит, хотя ночь была теплой. Пирамида высилась перед ней темной громадой, нигде не было видно ни огонька, если не считать тусклого фонаря, освещавшего атриум, и света на втором этаже, где располагались лаборатория имени Крика и конференц-зал.

— Очень странно, — прошептала она, как будто кто-то мог ее услышать. Сегодня она ушла с работы рано, поняв, что от Тома больше ничего не добьется. Пытаясь убить время до назначенного часа, она погрузилась в разные повседневные заботы, но продолжала думать об этих генах и реакции Тома на ее саркастическое предложение уничтожить их. Как он сказал? «Это только один из вариантов…»

Какого черта он собирается показать ей среди ночи? Ей вдруг пришло в голову, что он намерен уничтожить все пробирки с сывороткой, поставив их в автоклав-стерилизатор. От этой мысли ее бросило в жар, и она всю оставшуюся часть дня и вечером ломала голову над тем, как лучше всего распорядиться генами, не преступив некую границу благоразумия. Но проблема оказалась куда сложнее, чем любая компьютерная заморочка, с которыми она сталкивалась, и пока что все результаты ее размышлений сводились к одному большому нулю.

Она распахнула дверцу, под ногами хрустнул гравий. Парадная дверь была открыта, и она проследовала прямо в слабо освещенный и совершенно пустой атриум. Голограмма ДНК трепетала в полумраке подобно призрачным змеям. Дверь в больничный отсек была открыта. В тишине слышался только стук ее каблуков по мраморным плитам. Она вошла в палату. Тут тоже было темно. Не горела даже лампочка на посту медсестры.

Когда ее глаза привыкли к полумраку, она осмотрела палату. Странно, но кровати были пусты. Белье со всех постелей снято. На каждом из матрасов лишь аккуратная кучка — сложенное вчетверо одеяло и две подушки. Джасмин почувствовала, как вдруг сильно забилось ее сердце. Она развернулась и пошла обратно. Уезжая отсюда днем, она заметила какое-то оживление возле больничного отсека, но не придала этому значения. Тем не менее она хорошо помнила, что семь коек были еще сегодня заняты тяжелобольными пациентами.

Когда она вышла в атриум, ее напряжение было таким, что она чуть не подпрыгнула от легкого шороха, с которым отошла в сторону дверь лифта. А когда увидела Тома, выходящего из кабины, испытала такое облегчение, что хотела броситься прямо ему в объятия.

— Спасибо, что приехала, — произнес он таким тоном, словно ждал ее на обычную вечеринку с барбекю.

— Что происходит, Том? Где охранники?

Он пожал плечами:

— Я хотел, чтобы все это осталось сугубо между нами.

— А пациенты?

Том улыбнулся и знаком пригласил ее в лифт. Нажал на кнопку лаборатории имени Менделя и сказал:

— По официальной версии они все оказались исключительно восприимчивы к назначенным им курсам лечения. И я отнюдь не собираюсь ее оспаривать. Двое уже отправились по домам, остальные перебрались в больницу «Массачусетс дженерал» — проходят там обследование и сдают анализы. Но я совершенно уверен, что они тоже скоро разъедутся по домам.

— Это ты их вылечил?

Он улыбнулся и кивнул.

— Но я ни за что в этом не признаюсь. Необходимо, чтобы никто не знал, что у меня теперь есть этот дар. Утром я тут немного увлекся, но в будущем не стану предпринимать подобных шагов.

— Это все, что ты хотел мне показать?

Лифт остановился, дверь открылась.

Том покачал головой и ответил:

— Нет. Это просто пример, как лично я могу использовать эти гены. Спрятавшись за обычные методы лечения.

— А в общем и целом? Что мы будем делать с оставшимися пробирками?

Том вывел ее из лифта и взял за руку:

— Идем…

Он поднес руку к ДНК-сенсору, дверь в лабораторию Менделя распахнулась.

— Ты только представь себе на минутку, — начал он, — как работает эта сыворотка. Вирусный вектор разработан специально для того, чтобы ввести гены из Назарета в стволовые клетки пациента. Это означает, что пациент будет иметь способность весь отпущенный ему срок жизни исцелять других. Но он не сможет передать этот дар никому другому, а только принести исцеление. А поскольку гены введены не в эмбриональные клетки пациента, он не сможет передать их своим детям. Таким образом, этот дар умрет вместе с ним.

Джасмин последовала за Томом в лабораторию и зажмурилась, когда сенсор включил освещение и мощные вольфрамовые лампы осветили огромную криогенную камеру слева и сверкающее белым стеклом пространство раскинувшейся перед ними лаборатории.

Джасмин нахмурилась и заметила:

— Но ведь этот дар может и не умереть вместе с ним, если он сумеет клонировать гены из Назарета или если кто-то еще, владеющий соответствующим ноу-хау, возьмет у него эти гены и сам клонирует их — с его разрешения или без оного.

Том кивнул. Он явно уже подумал о такой возможности.

— Да, ты права. Если мы хотим контролировать распространение этого чудесного гена, нам нужно будет обеспечить, чтобы всякий, кто им обладает, был достоин доверия и обладание им сохранялось в тайне.

Следуя за Томом по странно пустынной сейчас лаборатории, Джасмин пыталась догадаться, куда он ее ведет. И в смысле их разговора, и в буквальном смысле.

— Носители этого гена должны также быть людьми чрезвычайно ответственными, — сказала она, — иначе они, возможно, будут злоупотреблять своим даром. Они должны всегда помнить, что могут использовать его только тогда, когда это абсолютно необходимо, и никому никогда не рассказывать об этом.

— Или требовать за это деньги, — добавил Том. — Это будет самым отвратительным злоупотреблением.

— Скажи это Джеку.

Том издал короткий смешок.

— Ну, с Джеком все будет о’кей. Он поймет.

Они повернули за угол, миновали дверь первого уровня безопасности и вошли в лабораторию Крика. Здесь горел свет. Бросив взгляд на холодильник, она обмерла: подноса, на котором стояли двенадцать пробирок с сывороткой, не было. Господи, неужели Том уничтожил их?

Они подошли к стеклянной стене, за которой располагался конференц-зал, и ей показалось, что она слышит голоса. Она обернулась к Тому, открыла было рот, чтобы спросить, что там происходит, но он лишь улыбнулся и приложил палец к губам:

— Ни о чем не беспокойся. Все скоро поймешь.

Голоса теперь были слышны отчетливее; говорили негромко, но очень возбужденно. Речь была английской, но с самыми разными акцентами — индийским, австралийским, русским, африканским, японским, французским… Что это Том задумал?

И тут она разглядела сквозь затемненное стекло всех, кто был в конференц-зале. Человек десять мужчин и женщин прохаживались вокруг огромного стола, наливали себе кофе, брали закуски с тележки, стоявшей возле гудящего геноскопа.

— Кто это? — негромко спросила Джасмин.

— Посмотри внимательнее. Ты, несомненно, кое-кого здесь знаешь.

Том указал на маленького черноволосого мужчину с огромными грустными глазами, оживленно беседующего с высокой индианкой в сари.

— Это Жан-Люк Пти, врач, подавший мне идею, из которой родился проект «Кана». Прекрасный человек и, как ты говоришь, чрезвычайно ответственный. А женщина — доктор Митра Мукерджи из Калькутты. Ты встречалась с ней в прошлом году на семинаре по раковым заболеваниям. Помнишь? Она тебе еще понравилась, и ты сказала, что это весьма достойная женщина.

Джасмин медленно кивнула, все еще не до конца понимая, что происходит. Конечно, она узнала почти всех, да и как не узнать? Многие были известны, даже знамениты. Доктор Джошуа Матватве из Найроби, инициатор кампании против СПИДа; доктор Фрэнк Холлинс, кардиохирург из Сиднея, профессор Сергей Пастернак, русский вирусолог. Остальные — просто хорошие врачи и медсестры, которых Джасмин и Картер высоко ценили за их преданность делу и высочайшую квалификацию.

Джасмин уже хотела было спросить Тома, зачем он их всех здесь собрал, как вдруг заметила, что вокруг стола стоят тринадцать стульев и перед каждым установлены таблички с именами и фамилиями. Перед местом во главе стола лежали блокнот и ручка, перед остальными двенадцатью — блокнот, ручка и еще два предмета, и тут Джасмин поняла наконец, что задумал Том. Она ахнула и почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Два предмета рядом с блокнотами — это шприц и пробирка. Сыворотка!