Читать книгу 📗 "Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович"

— Вы что творите? Вы потом собираетесь стереть ребенку память? Обливейт в шесть лет?

Старик замялся, пытаясь подобрать слова оправдания, начал что-то говорить про необходимость знать правду сразу, но звучало это жалко и неубедительно. Вразумительного ответа я так и не получил — взрослые сами понимали, что сделали глупость, но фарш невозможно было провернуть назад.

Глава 63. Ты волшебник, Том

Мой гневный шепот, брошенный в лицо Альберту, повис в морозном воздухе, но не принес никакого облегчения, лишь подчеркнув всю глубину нашей общей катастрофы. Мы стояли посреди заснеженной аллеи Гайд-парка: двое растерянных, виноватых взрослых, я — кипящий от бессильной злости ребенок-переросток, и маленький мальчик, прижавшийся к стволу старого дуба. Его лицо, цветом напоминавшее мелованную бумагу, выражало крайнюю степень потрясения, а распахнутые от ужаса глаза бегали от одного из нас к другому, пытаясь осознать произошедшее чудо, которое его разум пока мог классифицировать лишь как изощренное похищение. Его трясло — не столько от холода, сколько от пережитого шока, и эта мелкая, нервная дрожь делала его еще более хрупким и беззащитным.

Первым из ступора вышел отец. Роберт, глубоко вздохнув и словно отбросив невидимый груз вины, сделал несколько шагов к мальчику. Он опустился на одно колено, входя в личное пространство Тома осторожно, как входят в клетку с диким, напуганным зверьком, чтобы оказаться с ним на одном уровне глаз. Я увидел, как егерь беззвучно шевелит губами, и в следующую секунду тело мальчика окутало едва заметное золотистое сияние, которое тут же впиталось в ткань одежды. Мелкая дрожь, бившая Тома все это время, мгновенно прекратилась под действием согревающих чар, даруя ему спасительное тепло. Это было простейшее, но в данный момент самое нужное проявление заботы, ведь ребенок был одет в тонкую приютскую униформу, совершенно не предназначенную для пронизывающего декабрьского ветра.

— Все хорошо, парень, не бойся, — голос Роберта звучал тихо, бархатисто и успокаивающе. — Мы не причиним тебе вреда. Давай присядем вон на ту скамейку, хорошо?

Альберт, оставшийся чуть поодаль, чтобы не нависать над ребенком своей внушительной фигурой, согласно кивнул и жестом указал на свободную скамью, с которой предусмотрительно смахнул снег магическим пассом. Было очевидно, что взрослые, осознав свою ошибку, пытаются действовать максимально мягко, стараясь хоть как-то исправить ситуацию, которую сами же и создали своей неосмотрительностью. Но их попытки были неуклюжими — оба не знали, с чего начать, как объяснить необъяснимое ребенку, чья картина мира только что рассыпалась на осколки.

И тогда я понял, что этот замкнутый круг молчания и неловкости должен разорвать именно я. Потому что я знал слова. Правильные слова, которые в другой вселенной произнес мой реципиент, открывая дверь в новый мир другому мальчику-сироте. Я шагнул вперед, встал между отцом и Альбертом, и, поймав испуганный, вопрошающий взор Тома, позволил легкой, немного ироничной усмешке тронуть мои губы.

— Ты волшебник, Том. Поздравляю.

Наступила тишина, настолько плотная и звенящая, что, казалось, в ней можно было услышать, как падают на землю тяжелые снежные хлопья. Мальчик замер, его огромные темные глаза впились в мое лицо, а на лбу пролегла едва заметная вертикальная морщинка — знак напряженной работы мысли. Он не поверил сразу, но и не испугался еще больше: он начал анализировать услышанное. И в этот момент я с пугающей ясностью осознал, насколько этот ребенок отличается от Гарри Поттера. Тот был сбит с толку и растерян. Этот — искал подтверждение своим догадкам.

Первым нарушил молчание дед, который, аккуратно усадив Тома на очищенную скамейку, присел рядом, соблюдая дистанцию.

— Рубеус прав, Том. Ты — волшебник. Точно такой же, как и мы, — он говорил мягко, почти педагогически, подбирая каждое слово. — Твоя мама была волшебницей. Очень сильной, очень талантливой. А то, что с тобой происходило в приюте, все эти странные вещи… это было проявление твоей силы, магии, которая искала выход.

Отец, стоявший у скамьи и засунувший руки в карманы пальто, добавил свою толику информации, стараясь говорить максимально просто и понятно.

— Мы сейчас пытаемся выяснить все детали о твоей семье, о ее корнях. Но мы точно знаем одно: твои способности — это не болезнь и не проклятие. Это твое наследие. Однако есть одно важное правило, которое ты должен запомнить с самого начала, — он выдержал паузу, придавая словам особый вес. — О магии нельзя рассказывать обычным людям, неволшебникам. Это наш главный закон, и его нарушение может быть очень опасным. Для всех.

Они говорили, а я наблюдал за Томом, и то, что я видел, одновременно и восхищало, и пугало меня до глубины души. По мере того как до его сознания доходил смысл сказанного, первобытный ужас в его глазах начал таять, сменяясь чем-то другим. Сначала — недоверием, потом — сосредоточенным осмыслением, и, наконец, — тихим, всепоглощающим торжеством. Его плечи, до этого напряженные как струна, слегка расслабились, а в глубине зрачков зажегся опасный огонек, который я бы назвал огнем самоутверждения. Он не псих. Он не порченый. Он не ошибка природы. Он просто другой, и теперь у этой инаковости появилось имя, статус и целое тайное общество за спиной. С ним все было в порядке, это мир вокруг него был неправильным и серым. И где-то на задворках сознания промелькнула до боли знакомая мысль, вызвав приступ горького дежавю: «История повторяется, только на этот раз все гораздо сложнее».

На мое удивление, Том не обрушил на нас шквал вопросов, как это сделал бы любой обычный ребенок на его месте. Он не стал восторженно прыгать вокруг, требуя показать «фокус», не стал переспрашивать одно и то же по десять раз. Его реакция была сдержанной, почти замороженной, и это говорило о его жизни в приюте красноречивее любых жалобных историй. Годами он учился прятать свои эмоции под толстой коркой безразличия, чтобы не стать мишенью для насмешек или наказаний, и эта привычка въелась в него намертво. Он явно боялся, что если сейчас покажет свой восторг, если позволит себе расслабиться и поверить в сказку, эту надежду у него тут же отберут, наказав за дерзость. Поэтому он продолжал играть роль «послушного мальчика», внимательно слушая и лишь изредка вставляя короткие, бьющие точно в цель вопросы.

— Что это было? — его голос звучал тихо, но твердо. — Когда мы вышли из ворот. Меня как будто вывернуло наизнанку.

— Это называется трансгрессия, — охотно пояснил Альберт, явно обрадованный тем, что контакт налаживается. — Способ мгновенного перемещения в пространстве. Очень сложная магия, доступная только взрослым и опытным волшебникам. Тебе стало плохо, потому что ты к этому не привык, это нормальная реакция организма.

Том медленно кивнул, принимая информацию к сведению, и тут же задал следующий вопрос, который заставил нас переглянуться своей проницательностью.

— Почему вы пришли за мной? — он прищурился, пытаясь сложить пазл. — Вы не из опеки. Вы такие же, как я. Значит, вы знали мою мать? Вы — ее родственники?

— Нет, Том, мы не прямые родственники, — честно ответил Роберт, решив не лгать там, где это не обязательно, но и не раскрывать всех карт. — Мисс Коул не знает о магии, для нее мы просто благотворители. Но мы выяснили, что в приюте живет мальчик с даром. Мы… скажем так, дальние-дальние знакомые твоего рода, которые не смогли остаться в стороне.

Мальчик на секунду прикрыл глаза, переваривая услышанное.

— Вы заберете меня? — этот вопрос прозвучал почти шепотом, и в нем было столько затаенной надежды, смешанной со страхом отказа, что у меня сжалось сердце.

— Не сейчас, Том, — мягко, но твердо произнес дед, и я увидел, как лицо мальчика снова окаменело, превращаясь в бесстрастную маску. — Послушай, это не так просто. Есть законы, есть правила. Мы не можем просто взять и забрать тебя без документов — это будет считаться похищением. Но мы обещаем, что будем навещать тебя. Мы не бросим тебя там одного.