Читать книгу 📗 "Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович"

Мы двинулись дальше, в огромные египетские залы. Свет, проникавший через высокие окна, тонул в полумраке, выхватывая из темноты гигантские статуи фараонов, сидящих на тронах, их каменные лица были бесстрастны и величественны. Вдоль стен стояли ряды саркофагов — от простых деревянных ящиков до великолепных, покрытых золотом и лазуритом гробов, расписанных сценами из Книги Мертвых.

— Перед нами — мумии, — продолжил я свою лекцию, остановившись у одной из витрин, где под стеклом лежал запеленутый человеческий силуэт. — Для маглов это тоже было загадкой на века. Поначалу они думали, это какое-то колдовство, что тела сохраняются так долго. Но на самом деле — это сложнейшая наука. Египтяне знали химию и анатомию. Они делали точный разрез, извлекали внутренние органы — мозг доставали через нос специальным крючком, — а потом на месяцы помещали тело в минерально-солевой состав, который вытягивал всю влагу. После этого тело пропитывали смолами и маслами, которые убивали микробов и не давали тканям разлагаться. Это была почти хирургическая операция и сложный химический процесс консервации.

— Смолы, соли… Какая сложная работа, — хмыкнул отец, — чтобы сделать то, что приличный обладающий магией жрец может сделать парой заклинаний. Уже тогда в Египте в ходу была жезловая магия, которая позволяла проделывать все это. Взгляни на их изображения. Очень многие держат в руках позолоченные жезлы и это не просто так. Хотя, конечно, их проклятия… вот это уже серьезная работа, не для любителей. Вся эта мумификация была нужна не столько для сохранения тела, сколько для создания сосуда для души, который нужно было защитить. И защищали они его очень серьезно.

Он наклонился к витрине и продолжил уже тише, словно делясь секретом:

— Европейские маги уже давно, задолго до этого Наполеона, изучили эти гробницы и все египетское наследие в целом. Когда стало понятно, что абсолютное большинство из гробниц не представляет ценности, кроме исторической, с них сняли остатки магии и отдали на растерзание маглам. Но остались несколько «крепких орешков» — гробницы самых сильных и, скажем так, вредных магов из разных эпох. Такие места забрали немало жизней, и в какой-то момент магический мир просто устал терять своих людей. Эти гробницы отдали на откуп гоблинам. Те до сих пор не успокоились и не прекращают попыток взломать защиты. Привлекают для этого лучших разрушителей проклятий, которых сами же обучают и тренируют. Но даже они, после множества неудачных попыток, действуют теперь с предельной, методичной осторожностью.

Я решил не спорить и повел его дальше, в залы Месопотамии. Здесь атмосфера была другой — более тяжелой, воинственной. Наше внимание сразу привлекли гигантские фигуры — крылатые быки с человеческими головами, известные как шеду. Они стояли, как стражи, у входа в зал, и их размер подавлял.

— Следующий зал посвящен Ассирии, — сказал я, обводя рукой пространство вокруг. — Еще одной из самых жестоких и могущественных империй древности.

Отец остановился перед одним из быков и задумчиво произнес:

— Похож на ламасу, которых разводят в горах Персии. Только те поменьше и добрее. Интересно, эти тоже были живыми или это просто статуи? Если живые, то как же их кормили в городе? Должно быть, съедали по целой корове в день.

— Обрати внимание на эти глиняные таблички, — я подвел отца к витрине, испещренной мелкими клиновидными значками. — Это их библиотека. Библиотека царя Ашшурбанапала. Они делали нужные надписи на мокрой глине, а потом обжигали ее. Поэтому их книги дошли до нас. И среди них — «Эпос о Гильгамеше», самая древняя поэма в истории человечества, о герое, который искал бессмертие. А самое удивительное, что эти таблички, которые пережили падение империй, чуть не погибли совсем недавно. Когда этот музей строили, их просто свалили в подвалы и забыли про них. И только через много лет другой ученый случайно наткнулся на них и понял, что это за сокровище. Так что иногда самая большая опасность для истории — это не войны, а простое человеческое разгильдяйство.

Отец долго рассматривал таблички.

— И что, маглы тоже смогли это прочитать? — спросил он с сомнением.

— Да. Клинопись тоже расшифровали. Она оказалась еще сложнее иероглифов, потому что на ней писали на разных языках. Но они справились. Они узнали их законы, их мифы, их историю.

— Глиняные таблички… Тяжело, должно быть. У нас для этого есть обработанный пергамент — он не горит и не гниет. А насчет бессмертия… Этот их Гильгамеш зря старался. Маглы всегда ищут бессмертие вовне — в камнях, в историях. А настоящая вечная жизнь — внутри, в магии, в продолжении рода… — он осекся, поняв, что затронул слишком болезненную для нас обоих тему.

Мы отошли от витрин с глиняными табличками, оставив позади суровый и воинственный мир Месопотамии. Следующий зал был совершенно иным. Атмосфера тяжести и подавления сменилась ощущением простора, света и гармонии. Казалось, даже воздух здесь был другим — более легким и чистым.

— Мы вошли в залы, посвященные колыбели всей западной магловской цивилизации, — сказал я, когда мы вступили в длинную галерею, где по обеим сторонам на постаментах стояли боги, герои и атлеты. — Древней Греции.

Я подвел отца к самой впечатляющей части коллекции — мраморам Парфенона.

— Это было создано две с половиной тысячи лет назад в Афинах, — начал я. — Это часть храма, посвященного одноименной богине. В то время этим городом правил человек по имени Перикл. Он убедил граждан потратить огромные деньги на строительство храма, чтобы показать всему миру величие их города после победы в войнах с огромной Персидской империей. И именно тогда они придумали демократию — идею о том, что народ, а не царь или жрецы, сам на всеобщем голосовании должен решать свою судьбу.

— Голосовали? — переспросил отец. — Все подряд?

— Ну, не совсем все, — поправился я. — Только свободные мужчины-граждане. Женщины, рабы и чужеземцы права голоса не имели. Но сама идея была революционной. По крайней мере маглы так считают.

Я говорил, а сам думал о том, что вся эта красота, вся эта философия и демократия были построены на труде рабов. Пока граждане в своих белоснежных хитонах голосовали на агоре, рабы, захваченные в многочисленных войнах, работали на полях и в рудниках, умирая в темноте и пыли. Они создавали идеальный мир для избранных, оставаясь для истории невидимыми.

Мы прошли мимо витрин, где были выставлены не только статуи, но и предметы быта: расписные керамические вазы, позеленевшие от времени бронзовые шлемы, амфоры для вина и оливкового масла.

— В витринах представлена их повседневная жизнь, — сказал я. — Вот в таких амфорах они хранили вино и масло — главные свои богатства. А на пирах, которые они называли симпосиями, они вели философские беседы, пили вино, разбавленное водой, и слушали живую музыку.

Я подвел отца к бюстам философов.

— Здесь стоят бюсты тех, кто научил маглов думать. Сократ, Платон, Аристотель. Платон, например, учил, что наш мир — это лишь бледная тень, а настоящая реальность находится в мире совершенных идей.

— Занятно, — хмыкнул отец. — Говорят, Платон сам мог быть магом или сквибом. Уж больно его рассуждения о мире идей похожи на попытку объяснить магию словами, понятными маглам. Знаешь, после того, как приняли Статут о Секретности, многим волшебникам, которые жили среди маглов, пришлось как-то маскировать свои знания. Возможно, его философия — это и есть такая завуалированная магия. Неизвестно, как Статут повлиял на память маглов о нем, но что-то в этом есть.

Он помолчал, а потом его взгляд стал серьезнее.

— Но ты прав, это все очень интересно, — признал он. — Но знаешь, что самое забавное? Магловская Греция осталась здесь, в виде обломков и черепков. А магическая Греция… она сохранилась гораздо лучше. Те мифы, которые ты знаешь, — для нас это почти учебник по уходу за магическими существами.

— Церберы, например, — продолжил он, — трехголовые псы. Конечно, они не охраняют вход в царство мертвых, это уже магловские выдумки. Но они отличные сторожа. Их до сих пор разводят в некоторых частях Греции для охраны особо важных мест. Пегасы тоже не вымерли, хотя и стали очень редки. А кентавры… ну, с кентаврами ты и сам возможно познакомишься. Их племена распространились по всей Европе. Даже у нас, в Запретном лесу, есть их колония. Очень гордый и мудрый народ, хотя и не слишком дружелюбный к людям.