Читать книгу 📗 Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна » Страница 27

Благоговейное молчание воцарилось в зале. Все лишние звуки стихли. И Степан Трофимович степенно, на манер диктора, заговорил:

— Слышу голос из прекрасного далёка,

Голос утренний в серебряной росе.

Слышу голос, и манящая дорога

Кружит голову, как в детстве карусель.

Лиза на слайде коснулась рукой двери с надписью «Аптека» и оказалась лицом-лицом с молодым человеком. Естественно, Маврикием Николаевичем.

— Я клянусь, что стану чище и добрее

И в беде не брошу друга никогда.

Слышу голос и спешу на зов скорее

По дороге, на которой нет следа.

Они пошли вдоль Невы, а город на их фоне менялся. Здания становились выше, росли, пока не превратились в небоскрёбы. И на последнем слайде к паре присоединился мальчик, сразу понятно, что их сын.

Кто-то в зале перекрестился. Девушка у рояля прикрыла рот ладонью.

Я приостановила слайды, так как Степан Трофимович немного не поспевал за картинкой. Он всё-таки говорил гораздо медленнее, чем я думала. Да как и всё здесь, собственно.

— Слышу голос из прекрасного далёка,

Он зовёт меня не в райские края.

Слышу голос, голос спрашивает строго:

«А сегодня, что для завтра сделал я?»

Финальная картинка изображала семью, стоящую на набережной и с надеждой наблюдающую за изменением мира.

Небоскрёбы вырезали из бумаги, а ребёнка изображал Васька.

Проектор погас, Степан Трофимович, стоявший слева от сцены, вышел на середину и поклонился:

— Это наше будущее, и оно совсем рядом. — Имея в виду кинематограф.

Маврикий Николаевич, сидящий вместе с Лизаветой в зале, зааплодировал первым. Вскочил и поцеловал ручку своей невесте.

— Вы божественны! Вы лучшая из лучших… актриса. — вспомнил он мои слова.

А я мысленно поправила:

«Первая актриса, конечно она лучшая».

В первом ряду встала дама с красными щеками и, обмахиваясь веером, выбежала вон из зала.

— Что это за ерунда? — крикнул мужчина рядом. Он погладил роскошные чёрные усы и заявил. — Вы к чему подстрекаете, сударь!

— Где вы подстрекательство увидели? — я выступила из своего укрытия к Степану Трофимовичу. — Это называется диафильм. Со временем будет общедоступным развлечением. Главную роль в фильме исполнила замечательная и неповторимая Лизавета Николаевна. И её друг Маврикий Николаевич, помогал им Василий Сергеевич, это мальчик, вообще-то. А создал проектор фотограф фирмы Альфреда Лоренса по чертежам Алексея Ниловича Кириллова. В остальном это простая физика и механика. Стекло, линзы, свет. Я показываю, что уже существует.

Из-за колонны выскользнул парень в сером пиджаке, окинул собравшихся взглядом и что-то шепнул рядом сидящей даме. Та вспыхнула и поднялась:

— Никто не станет такое терпеть. Это глупости! Что за непотребство? — прокричала громко. — Это позёрство! Что за стихи антицарские?

— Это простой вопрос. Все мы должны внести вклад в будущее. Люди должны работать ради своей страны, ради того, чтобы нашим детям жилось лучше. — Я погладила улыбающегося Ваську по голове. — Я раньше думала, что знаю абсолютно все, но попав сюда, поняла, что не знаю очень много. И это обидно. Потому что я бы хотела рассказать как устроен двигатель, как мы полетим к звездам. Да. даже не в небо! В небе полет будет обыкновенным делом. Мы высадимся на луне. Мы будем строить острава. А наша страна станет такой огромной, но разрушить ее никто не сможет. — Я говорила и говорила, слова вырывались из меня, будто я подготовилась и пыталась записать их на камеру, а на самом деле, я вдруг захотела доказать всем этим собравшимся здесь людям, что их ждет лучшая жизнь.

Ропот затих, люди стали прислушиваться и качать головами. Некоторые, особенно женщины прикрыли рты веером. Лизавета кивала, и даже Кириллов слегка улыбнулся.

45.

Если держишь в одиночку шар земной,

напрягай не шею, а колени.

Совет тренера.

#МариГруз

Фигура Ставрогина отличалась чрезмерной мужественностью, плечи были слишком широкими, взгляд прожигающим.

Да на меня даже врач так пристально никогда не смотрел. Я почувствовала, как у меня пульс участился в запястьях. Забарабанил, как на допросе.

Сама я то и дело цеплялась взглядом за его губы и размышляла, что мне будет, если начала поцелую главного героя и только потом убью?

Можно так?

Или лучше глумиться уже после его свержения?

Я быстро помотала головой, отгоняя дурацкие мысли.

Легче не стало.

В оригинальной истории Ставрогин соблазнил Лизавету, провёл с нейночь, а потом её растерзала толпа, обвинив в смерти Марии Лебядкиной. Теперь Лизавета точно никуда с главным ловеласом не убежит, и терпеть его придётся мне.

— Я всегда знал, что гений и безумие ходят рядом, но вы удивили даже меня, — говорил Ставрогин красиво, бархатно. Как герой романа. Блин, он и есть герой романа.

— Вас нетрудно удивить, поверьте. И подождите, сегодня будет день сюрпризов. — я отсалютовала ему разбавленным шампанским. Вода чувствовалась даже для меня. Ну ничего, зато никто не подерётся.

И я залпом допила напиток.

— Вы разительно изменились, Мария Тимофеевна. Стали необычной и притягательной. И кажется, это наше взаимодействие сделало вас такой? — выдвинул идею Ставрогин.

И я подавилась глотком.

Ставрогин подал мне платок и даже помог вытереть уголок губ. Пахло от платка так, будто Ставрогин вылил на него литр одеколона.

Я действительно принарядилась. Не так пафосно, как Лизавета в своём голубом платье с грандиозной юбкой, которая шуршала при каждом движении, но тоже выглядела вполне прилично.

Я выбрала светло-бежевое платье с вышивкой из роз, довольно скромное по меркам местной моды, зато подчёркивающее фигуру и мои платиновые волосы, которые теперь лоснились и блестели на солнце, потому что я на них литра три масок угрохала.

Шатов дар речи потерял, как меня сегодня увидел, а Кириллов, наоборот, обрёл. Вот только сказал он не очень приятное. Будем считать, это он от зависти.

— Не надейтесь, вы останетесь одиноким, всеми брошенным неудачником. А я стану вашей вдовой и наследницей всех ваших денег, — заявила я ему, чем вызвала недоумение.

Это меня не удовлетворило. Мне нужны были эмоции, чувства. Желательно бешенство и апокалипсис.

И я придвинулась к Ставрогину ближе:

— Вы же собирались объявить меня вашей женой и что молчите? Струсили?

— Жду подходящего момента...

— Ни цветов мне не принесли, ни подарков. — Я показательно хмыкнула, стараясь, чтобы наше общение выглядело воркованием влюблённой пары. — Не годитесь вы в мои ухажеры.

Краем глаза заметила шоковое состояние Шатова, веселье Васьки, злость Верховенского, который как раз тоже нарисовался на празднике, и раздражение Кириллова.

Двойной агент Кириллов стоял у колонны. Он отказался от вина, предпочтя воду. Его пальцы сжались на стакане так, что костяшки побелели. Он смотрел на нас со Ставрогиным, и не понятно было, о чём он думает. Как сдать меня Верховенскому? Как побыстрее застрелиться? Он встретился со мной взглядом, лицо его побелело. Он сделал резкий вдох, поставил стакан на стул, на котором сидел ранее и направился к выходу. Его остановил Шатов.

— Воздух здесь тяжёлый, — донеслось до меня сквозь воркование Ставрогина. Кириллов отодвинул Шатова с дороги. — Мне нужно пройтись.

Я почувствовала холод в груди, как есть предатель. Что-то знает, но не говорит. Моё преимущество в виде знаний стремительно таяло. И всё из-за одного конкретного человека. Кириллов не откажется ни от своих идей, ни от своей преданности Верховенскому. Не преданности ради даже, а безразличия.

Я понимала, что нельзя переписать уже созданные характеры, но перестала воспринимать местных как героев романа, за исключением разве что Ставрогина. Его сила была слишком подавляющей для обычного человека.

Николай Всеволодович во время моих размышлений снял перчатку, и его длинные аристократические пальцы протянулись ко мне.