Читать книгу 📗 Ариец поневоле. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

Просто говорить он, видимо, просто не умел, но похоже, сам закипал от своих слов. Возбудился, жестикулировал, глаза сияли. Даже усы-стрелки растрепались.

— Одним словом, приступайте! Немедленно. Детальные указания получите от ваших научных руководителей.

Взвинченный собственным красноречием, он удалился. Остальное говорил тот самый офицер, которого я увидел в круглом зале. Штурмбанфюрер Лингард положил свою фуражку с черепом на стол и стал давать конкретные указания. А они были таковы: в течение нескольких дней мы должны искать место силы, блуждать по Берлину, его пригородам и окрестностям.

— Вы должны перемещаться хаотично, но целенаправленно! Место силы само должно дать о себе знать. Не должно дать промаха ваше уже натренированное в «Юнгекрафт» чутье. Обязательно потянет к месту, как стрелка компаса к магниту. Ну, а дальше — действовать по обстановке! Понятно?

Я думал, что нас тут же опять поведут к автобусу, но ничего такого не было. Аксельбаум скомандовал расходиться и готовиться, а доктор Вебер неожиданно попросил меня зайти в медицинский кабинет.

Медкабинет был небольшой, но хорошо оборудованный. По крайней мере — для того времени. Стеклянные шкафы, заполненные лекарствами и препаратами, различная медицинская аппаратура непонятного мне назначения. Фельдшер — степенная тетенька фрау Лотта велела мне раздеться до трусов, быстро меня осмотрела. Доктор Вебер за всем этим внимательно наблюдал.

— У тебя синяк на спине, — неожиданно сказал доктор. — Откуда он?

— Вчера нам пришлось побродить по лесу, — ответил я. — Пару раз упал. Наверное, оттуда, ударился о дерево.

— Хм… — улыбнулся доктор. — Похвально. Это правильно, когда подросток не жалуется. Но о дерево ли? Точно не об стену в коридоре? А давай-ка проверим, смотри сюда…

Доктор вдруг достал из кармана часы — луковицу и тихонько их качнул. Часы маятником стали раскачиваться у меня перед глазами. И в глазах у меня появился туман.

— Скажи, Пауль, что было вечером в коридоре у спальни? — раздался вкрадчивый голос из тумана.

Ага. Доктор решил испытать на мне свои гипнотические умения? Так не на того напал. Туман я видел, а вот желания откровенничать у меня не было никакого.

— Вечером я умылся и лег спать. Зубы почистил не особо усердно, за что мне стыдно. Ибо чистить зубы надо усердно, каждый день, дважды в сутки. Утром и вечером. Потому что здоровые зубы — это очень важно…

— Достаточно!

Доктор убрал свои часы, туман перед глазами сразу рассеялся.

— А ты еще тот пройдоха, — сказал доктор Вебер. — Ладно, одевайся и иди готовиться к испытанию.

Глава 5

Кривой лес

Все это было как-то странно. Это задание. То нас держали в школе с категорическим запретом даже подходить к воротам, и вот пинком под зад — в Берлин. В одиночку, без всякого сопровождения. Нам выдали деньги на карманные расходы, транспорт, питание. Очень умеренно, не пошикуешь. По полтора марки на лицо.

Возвращение в школу не позже двадцати ноль-ноль. Опоздавший лишался ужина. Из Берлина можно было доехать на пригородном поезде или автобусе. Но до станции было больше пяти километров, до остановки автобуса — два, но автобус ходил очень редко. Компаний предписывалось не создавать, каждый должен был действовать строго сам по себе. И в полицию не попадать ни в коем случае! Делать что угодно, врать, убегать, но Лингард особо предупредил, что попадание в полицейский участок автоматически означало исключение из школы.

— Всем все понятно? Вперед!

В Берлин нас отвозил сазу после завтрака школьный автобус с водителем герром Пфайфером. Он ездил всегда в старом френче с медалькой «За храбрость» на груди, высаживал нас на Потсдам-плац и тут же уезжал.

Признаться, первый выход, то есть — выезд в город меня просто восхитил. Ну вот и сбылась моя мечта. Своими глазами увидеть Берлин! И не разрушенный войной, а довоенный. Столицу страны, поднявшейся с колен. Где люди, пережившие позор поражения, голод, криминальный беспредел, ужасную, невиданную инфляцию и коррупцию вдруг обнаружили, что можно жить по-другому. Богато и весело. И гордиться собой. Потому что из каждого утюга тебе кричат, что ты по праву рождения — лучший. Ты — немец, ариец! А все остальные — говно! А особо евреи. Евреи — вообще не люди!

Впрочем, насчет утюгов я погорячился. Электрических утюгов еще не было. Даже у нас в школе в хозблоке утюги были чугунные, их разогревали на печах. И еще я никак не мог поверить, как эти люди с виду вполне нормальные и вовсе не кровожадные, слушающие легкую музыку из своих радиоточек, в скором времени обратятся в зверей, в кровожадных хищников. В убийц, насильников и грабителей. Хотя… музыка из радиоточек очень часто прерывалась бравурными маршами и не менее бравурными речами нацистских вождей. Особо часто слышался голос доктора Геббельса. Может, все дело в радио?

Первый день я потратил на знакомство с совершенно незнакомым мне огромным городом. Стал более или менее ориентироваться. Сознавал, что есть минимальный риск напороться на родню или знакомых Зильбера, которых отродясь не видел. Но это вряд ли…

Теперь про последнее предупреждение про полицию. Одинокий подросток на улице в Берлине один — это уже подозрительно. Особо — в урочное время. Он должен либо идти — ехать в школу, либо из нее возвращаться. Но сейчас — каникулы. Подросток должен быть в трудовом или спортивном лагере, и в городе ему делать нечего. Если только он… не занят делом. Словив на себе настороженный взгляд кондуктора трамвая, при первой же пересадке я стянул в проходном дворе какое-то ведро с кистью и рулоном нацистских плакатов. Ездить со всем этим, конечно, не очень удобно, зато вопросов нет. Подросток из Гитлерюгенда занят делом — едет клеить нацистские плакаты. Один кондуктор со значком-свастикой на лацкане пиджака похвалил и даже разрешил проехать в трамвае бесплатно.

Маршрут я пока выбрал… кладбищенский. От кладбища до кладбища. Ходил между склепами, прислушивался к своим чувствам. Кладбищенские работники на меня смотрели подозрительно. Ну правильно, где это я собирался здесь плакат наклеить? Также я выбирался из трамвая, когда видел старинные особняки, надеясь, что там-то точно какая-нибудь потусторонняя херь должна быть. Но… Ничего. Даже ни намека! Последним вечерним автобусом я поехал «домой», едва успев на рейс. Всю дорогу стоял на задней площадке, хотя ноги от усталости гудели. Вместе со мной ехали Юрген и Михаэль, по их лицам я понял, что они тоже ничего не нашли.

Доложив о прибытии роттефюреру, я тут же сел на лавку у спортивной площадки и так сидел, ног под собой не чуял. Обидно было, что ничего не нашел. Да и все остальные тоже вернулись с пустыми руками. А Клаус к тому же прибыл в порванной рубахе. Рассказал, что заехал в какой-то пригород, и его там чуть не избила местная гопота. Едва сбежал.

Вечером после ужина нас снова собрали в Багряном зале для отчета. Никто ничем не мог похвастаться, но руководство не сильно огорчилось, велело продолжать.

Заснули мы в тот вечер сразу и спали, как убитые. А назавтра отправились вновь в Берлин. Генрих в автобусе сел рядом, я заметил, что он совсем не весел.

— Ну что, может, попробуем сегодня вместе? — шепотом предложил я.

Генрих испуганно замотал головой:

— Что ты, нельзя! Выгонят за обман! Велено по одиночке…

Ну велено, так велено. Все равно прокатались без толку. И завтра, и послезавтра, и послепослезавтра тоже результатов не было ни у кого. Только я заметил, что Юрген в этот день с нами не поехал.

— Он с утра в библиотеке, — тихонько шепнул мне Генрих. — Доктор Хоффман ему разрешил.

Библиотека? А вот это интересно. Я уже понимал, что моя система поисков подвела. Нет ничего потустороннего на кладбищах и в старинных склепах. Должно быть, а нет. Только мертвые люди. И в особняках старинных ничего не было. Хотя на третий день я точно что-то такое почувствовал, исходящее из особняка на Кайзерштрассе. Но особняк был окружен кованой оградой, а у ворот стояло два эсэсовца с автоматами.