Читать книгу 📗 За пределами изгнания (ЛП) - Борн Дж. Л.

Я уже погрузил своё снаряжение в ЛБМ № 2. Про себя (и втайне) я прозвал эту машину «Тунец Шмель». Не знаю почему — просто почему-то это название кажется подходящим.

Сегодня на улице очень жарко, и мы возьмём с собой дополнительный запас воды, чтобы избежать обезвоживания. Я знаю: ситуация с водой у нас не столь благополучна, как хотелось бы, — равно как и с топливом. Это проблемы, которые придётся решать между выполнением официальных задач.

В каком-то смысле я рад, что «Отель 23» — лишь малая капля в стратегическом командном океане. В эту миссию я беру тех же морпехов. На прошлой операции я не заметил за ними каких-либо серьёзных провалов, так что не вижу смысла чинить то, что не сломано, — особенно в миссии с таким коротким сроком подготовки. Возможно, в следующий раз (если он будет) я поменяю состав группы.

11 августа

22:28

Мы покинули «Отель 23» без происшествий. На улице стояла такая влажность, что, открыв люк наружу, мы словно шагнули в сауну.

Машины были заправлены и готовы к выдвижению.

Дороги отчаянно нуждались в ремонте — которого им уже никогда не дождаться. Бетон растрескался; столь разбитых дорог я не видел со времён службы в Азии.

Мы двигались на восток, к побережью, пока не наткнулись на то, что некогда было крупной магистралью. Теперь это больше походило на поле, усеянное разбитыми машинами, выстроенными в ряд по направлению на восток. Ржавые остовы оставались единственным ориентиром, позволявшим угадать изначальное направление и изгибы трассы.

Мы осторожно продвигались вдоль обломков, держа безопасную дистанцию — чтобы избежать неожиданностей. Нежить не отличалась умом, а эта зона не считалась заражённой радиацией. Однако холмистая местность Техаса легко могла скрывать тварей в ложбинах между нами и нашей целью.

В глубине сознания не отпускала мысль о кардинальном сдвиге баланса сил. В прежнем мире лишь считаные животные — например, некоторые виды змей — могли нанести смертельный укус. Теперь маятник качнулся в сторону катастрофы: смертоносных существ стало неизмеримо больше, а уязвимых людей — неизмеримо меньше. С ядовитой гадюкой ещё оставался шанс выжить.

По рассказам морпехов, от этих тварей, заполонивших мир, нет противоядия. Комендор-сержант говорил, что видел сотни крепких мужчин, которые погибали в течение тридцати шести часов после укуса или царапины. Есть даже задокументированные случаи заражения через случайную передачу слюны в открытые раны.

Что-то в них не даёт мне покоя. Откуда у них энергия? Кажется, в смерти они обладают неограниченным запасом сил. Я тайком надеюсь, что кто-то — или какой-то аналитический центр — изучает их сильные и слабые стороны. Ведь, скорее всего, они превосходят нас численностью в миллионы раз в США и в миллиарды — за рубежом.

Эти мысли крутились у меня в голове во время миссии по спасению катера «Релайнс», потерявшего ход. Мы были ещё в нескольких милях от цели, когда в приборах ночного видения заметили первую группу тварей.

Я чётко обозначил правила ведения боя для подразделения: применять силу только в случае крайней необходимости. Громкий рёв двигателей наших ЛБМ заставлял нежить дёргаться, разворачиваться и двигаться в нашу сторону. Они приучены: любой громкий звук почти наверняка означает пищу.

Я лишь пристально смотрел на них из орудийной башни, затем устремил взгляд вперёд, в ночь. Приборы ночного видения были хороши, но дальность обзора оставалась ограниченной — не то, что невооружённым глазом при дневном свете. Это было похоже на гигантский зелёный прожектор, освещавший ночь примерно на восемьсот ярдов.

Всё та же картина: труп за трупом, блуждающие в местах своей гибели. Путешествие на восьмиколёсных машинах имело свои плюсы. Мы спокойно двигались по бездорожью, пока не натыкались на мосты и эстакады. Приближение к таким сооружениям означало одно: придётся либо расчищать забитые машинами участки шоссе, либо спускаться в речные русла.

Впрочем, под эстакадой порой скрывалось не русло, а транспортная развязка или второстепенное шоссе. Именно с таким мы столкнулись в ночь нашего похода к катеру.

ЛБМ № 1 вышел на связь за двести ярдов до точки принятия решения. Бойцы знали: останавливаться нельзя. Машина медленно продвигалась вперёд, когда сквозь треск рации прорвался голос радиста:

— Сэр, приближаемся к эстакаде. Дорога заблокирована. Какие будут указания?

— Какие машины перекрывают проезд? — спросил я.

— Сэр, вижу пару восемнадцатиколёсников.

Выбора не оставалось: пришлось приказать бойцам спускаться на перпендикулярную дорогу внизу. Я велел двигаться по диагонали при спуске и не останавливаться ни при каких обстоятельствах. Как ни противно было об этом думать, эти машины всё ещё нуждались в обслуживании на уровне депо — профессиональном гражданском сервисе. Не раз случалось, что они начинали чихать и глохли при резкой остановке.

Как только боевая машина № 1 скрылась в пятидесяти метрах впереди меня в разверзшейся внизу бездне, в радиоэфире раздался щелчок, а затем — лишь треск помех.

Я нажал на кнопку передачи и попросил повторить сообщение.

Из динамика донёсся голос экипажа ЛБМ № 1:

— Сэр, вам стоит прибавить ходу и обойти это место. Тут школьный автобус, набитый этими тварями, и вокруг их немало.

Я поблагодарил за предупреждение и попросил сержанта держать меня в курсе. Мы уже почти поднялись на гребень холма и вот-вот должны были их увидеть.

Радио вновь захрипело:

— Сэр, у нас срабатывание счётчика Гейгера…

Я замер ошеломлённый. Мы находились гораздо дальше от заражённых зон, чем объект «Отель 23». Почему мы фиксируем радиацию на таком расстоянии?

Когда нос моей машины — ЛБМ № 2 — перевалил через гребень и начал спускаться в овраг, чтобы выйти к шоссе, я увидел тот самый автобус. Поначалу в нём не было ничего примечательного — пока я не пригляделся.

Автобус был готов к бою. Его окна прикрывали сварные конструкции из проволочной сетки и цепных звеньев, а спереди был прикреплён самодельный снегоочиститель. По мере нашего приближения счётчик Гейгера начал сходить с ума. Автобус излучал высокий уровень радиации.

Внутри находилось множество оживших мертвецов. Но ещё более тревожным было то, что на крыше я разглядел почти дюжину тел — уже окончательно мёртвых.

Я не мог даже предположить, что всё это значит. Автобус «фонил» сильно, но окружающие его мертвецы излучали далеко не столь интенсивно. Счётчик показывал уровень радиации, смертельно опасный при длительном воздействии. Некоторые из пассажиров автобуса имели ужасающие раны, но иные выглядели совершенно нетронутыми. Они явно оживились при звуке наших приближающихся машин.

Последнее, что я увидел в автобусе, было предпоследнее окно с правой стороны. Из него свисал мальчик, зацепившийся правой ногой. От его левой ноги осталась лишь голая кость. Лицо было покрыто язвами и волдырями. Он не выглядел ни мёртвым, ни ожившим мертвецом.

Поддерживая радиосвязь, мы в конце концов обошли это жуткое скопление и ускользнули, начав подъём на холм, чтобы вернуться на восточный маршрут. Что-то в этом автобусе не давало мне покоя. Я размышлял: возможно, он был заполнен выжившими, пытавшимися добраться в более безопасное место. Очевидно, они прибыли из заражённой зоны и понимали, что оставаться там — верная смерть.

Я гадал, как те, кто лежал на крыше, лишили себя жизни. Я не заметил у них оружия. Несколько часов я не мог думать ни о чём другом.

Мы продолжали путь всю ночь — буксировали, объезжали, избегали. Единственная полноценная остановка случилась, когда мы добрались до топливного автопоезда, стоявшего на безопасном расстоянии от любых заторов.

Поскольку у нас не было времени разбираться с устройством машины или пытаться вернуть её к жизни, один из бойцов попросту обмотал клапан тканью, прикрепил к нему цепь и рванул — из бака хлынул дизель. Все мы знали: дизельное топливо не слишком летуче и не представляет серьёзной угрозы, если обращаться с ним осмотрительно.