Читать книгу 📗 Охота на Бугимена - Чизмар Ричард » Страница 53

За прошедшие годы я иногда видел свою книгу на «Ибэе» – обычно в рваном переплете или сильно изношенной суперобложке, и продавалась она там не дороже первоначальной цены. Справедливости ради замечу, что видел, как она ушла и за чуть дороже полутора сотен баксов – но это был подписанный экземпляр в идеальном состоянии от именитого сетевого продавца.

У «Охоты на Бугимена» свой собственный, хоть и небольшой, преданный круг фанатов – мой старший сын Билли обожает это чудище; поля страниц его личного экземпляра испещрены записями. Меня трудно назвать поклонником этой книжки – она хранит слишком много болезненных воспоминаний.

Недавно усопший великий обозреватель «Локуса» и «Роки Маунтин Ньюз» Эд Брайант написал однажды: «В догорающие дни знойного лета Чизмар не только полностью отдался истории Бугимена, захватившего его родной городок, но и оказался непосредственным участником событий, бесстрашным и увлеченным героем происходящего. И в этой роли, когда неизбежно пришло время взяться за перо и бумагу, Чизмар отважно принял вызов. Его глазами – подчас наивными, подчас проницательными – читатели узрели честную, совестливую и откровенную картину, мгновенный снимок событий, слепок места и времени, где автор побывал, картину, от которой мы не в силах отвернуться».

Не погрешу против истины, если скажу, что основная часть тиража в две тысячи шестьсот пятьдесят экземпляров ушла благодаря рецензии Эда. Я ее, конечно, недостоин и полагаю, что он был просто в очень хорошем и доброжелательном настроении, когда сел за клавиатуру в тот день.

Чуть раньше на этой неделе, когда мой литературный агент позвонил с потрясающей новостью о том, что многочисленные издатели желают получить обновленную редакцию «Охоты на Бугимена», меня так и подмывало немедленно сесть за стол и разродиться совершенно новой книгой. Однако вскоре я понял: Эд Брайант прав насчет как минимум одной вещи: история, которую я рассказал в восемьдесят восьмом, действительно является мгновенным снимком событий, настолько честным и кропотливо воссозданным, насколько тот юный писатель был способен создать. Я сейчас не смог бы сделать лучше. В результате, хоть я и отредактировал много что в первоначальной рукописи – чтобы сделать чтиво поинтереснее, – решил не кромсать в книге ничего животрепещущего. Пусть, так сказать, неприкрытая, но правда.

И еще одно замечание касательно первого издания девяностого года, забавный факт, неизменно вызывающий у меня улыбку: два дорогих мне человека внезапно и непредсказуемо выделились в героев повествования – моя мама и Карли Олбрайт. По сей день во время автограф-сессий ко мне подходят читатели и спрашивают, не могу ли я поделиться фотографией мамы. Что касается Карли, у нее почти год не было отбоя от предложений сходить на свидание. Ухажеры так достали, что ей пришлось сменить телефон. Она ворчала, ныла и обвиняла во всем меня, хотя готов поспорить: на самом деле Карли это страшно льстило.

Кстати, раз уж речь зашла о Карли. Несмотря на большое повышение, прибавку к зарплате и даже пейджер, в «Иджис» она надолго не задержалась. К своему двадцать седьмому дню рождения Карли стала одной из популярнейших колумнисток «Балтимор Сан», оттуда перешла в «Филадельфия Инквайерер», а затем, после непродолжительного и неудачного сотрудничества с «Вэнити Фэйр», осела в «Вашингтон пост», где по сей день трудится старшим корреспондентом. Личная жизнь у нее также не стояла на месте – когда ей было чуть за тридцать, Карли вступила в книжный клуб и на посвящении познакомилась с приятным парнем по имени Уолтер Скроггинс. Оба сразу же влюбились по уши. Лысый очкарик Уолтер некогда профессионально играл в американский футбол, а потом открыл физиотерапевтический кабинет в Роквилле, штат Мэриленд, и вполне себе процветал. Уолтер – классический «добрый великан», покладистый весельчак, никогда не читавший газет: эту привычку он выработал в течение своей спортивной жизни. Карли и Уолтер полгода крутили бурный роман, а потом женились и теперь растят троих прелестных девчонок – одна другой упрямей и языкастей.

Ну так вот, отправляя меня смотреть «Си-эн-эн», Карли обещает перезвонить с подробностями и вешает трубку. Перезванивает она только через три часа, которые мне кажутся вечностью, однако я ни на секунду не сомневаюсь, что дождусь звонка – за все эти годы она ни разу меня не подвела. А потом она минут сорок пять читает мне свои обстоятельные записи. Вот что она рассказала.

«Висяками» в Управлении полиции штата Мэриленд занимается лейтенант Клара Макклернан. За время службы следователем она раскрыла несколько громких убийств и прославилась скрупулезностью и методичностью. В какой-то момент в поле ее зрения попадает Бугимен. Лейтенант знает о детективе Лайле Харпере – она прочла его докладные по этому делу, слушала разговоры в управлении. Она с уважением относится к обширному труду, который проделал сержант Харпер, и с удовольствием общается с ним все те несколько раз, что ей довелось, до того, как он скончался в марте две тысячи девятнадцатого. Вплоть до выхода на пенсию пятнадцатью годами ранее Харпер беспрестанно размышлял о том, почему убийце четырех девочек в Эджвуде удалось каким-то сверхъестественным образом избежать правосудия. Последнее, что он забрал с собой в день выхода на пенсию, были висевшие над его рабочим столом фотографии Наташи Галлахер, Кейси Робинсон, Мадлен Уилкокс и Кэссиди Берч. И когда лейтенант Макклернан попросила его, он с радостью передал ей гору собственных записных книжек, которые вел по этому делу.

И вот, копаясь в блокнотиках на спиральках, Макклернан находит первую зацепку и тянет ее.

После гибели Наташи Галлахер второго июня тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года ни у одного из ее близких родственников не брали образцов ДНК. Первой причиной этого недосмотра оказался чудовищный характер преступления. Эджвуд – городок маленький, преступления подобного рода для него нехарактерны. Здесь отроду не случалось похищения с последующим убийством, издевательством над трупом, да еще и укладыванием трупа особым образом. Полиция с ног сбилась, отрабатывая приемлемые версии. Второй причиной, по которой у семьи не взяли мазков, было подавленное состояние родственников, особенно отца. Детектив Харпер даже черкнул приписку в блокноте: «Взять мазок ДНК отец/мать/брат, только повременить».

По каким-то причинам – возможно, потому что следователям не удалось найти никаких улик на месте убийства Галлахер, а может, просто прошляпили – вопрос об этом подняли только после двадцатого июня, когда погибла Кейси Робинсон. Тогда, вместе с назначением экспертизы Робинсонам, детектив Харпер распорядился довести до конца задачу, поставленную перед харфордским окружным департаментом шерифа, и взять образцы ДНК у всех троих Галлахеров. В пятницу, двадцать четвертого июня, помощник шерифа приехал на Готорн-драйв и взял мазок у мистера и миссис Галлахер. Этот же помощник отметил в рапорте, что у Джошуа Галлахера образец взять не удалось – сын весь день занимался доставкой пиломатериалов, был в разъездах. Однако полицейский позвонил как домой, так и на работу Джошуа и оставил там сообщения, что ему необходимо заехать ненадолго в департамент шерифа и сдать образец ДНК.

И это было последнее упоминание о несданном мазке, попавшееся лейтенанту Макклернан, поэтому соответствующая запись тут же появляется в списке необходимых дел.

Список этот растет ежедневно, его составляют пробелы и недоделки, к которым возвращались и которые перепроверяли множество раз, однако с «висяками» можно справиться только таким образом – работу нужно сделать заново, проанализировав все другими, «не замыленными» глазами и ушами. Искать нужно не только то, что упустили или не заметили, но еще и то, что видели в другом свете. «Смените освещение в комнате, – любит она повторять, – неизвестно еще, что увидите».

Первым пунктом в списке лейтенанта Макклернан значилось: перепроверить гипотезу, в которую не были посвящены СМИ в восемьдесят восьмом году, а именно, что Бугименом может быть кто-то из сотрудников полиции. Этим можно было бы вполне успешно объяснить отсутствие борьбы в Наташиной комнате, а также отсутствие криков о помощи в трех остальных случаях. Первым подозреваемым стал мэрилендский полицейский Майкл Мур (никакого отношения к прославленному режиссеру-документалисту не имеющий). В то время, когда совершались убийства, он был дважды разведен и жил где-то в харфордской глуши на бездорожье. На протяжении семи лет несколько бывших подруг Мура вызывали полицию и заявляли, что подвергались физическому и сексуальному насилию, но потом забирали заявления. Мур также неплохо подходил под фоторобот, которым располагала полиция, однако имелись сомнения по поводу соответствия его ДНК-профиля. Понимая, что праздновать победу пока рано, лейтенант звонит в нужные места и копает дальше. Полученный ответ разочаровывает, но не удивляет. В апреле две тысячи первого Мур попадает под суд за незаконный арест и изнасилование и в настоящее время отбывает срок в Камберленде, штат Мэриленд. В ходе следствия у него взяли новый образец ДНК, и тот не совпал со следами, оставленными на месте убийства Кэссиди Берч.