Читать книгу 📗 Харам - Кранк Алан » Страница 71

Андрей вспомнил визит к Мурадину за звездочкой. И Саныч, и черкесы, хотя и разными словами, но в общем-то говорили об одном, и их советы держаться от реки подальше звучали как настойчивое приглашение перейти на другой берег. Да. Все это противоречило здравому смыслу. Но объяснять происходящее с позиций здравого смысла было все равно что пытаться объяснить механизмы Вселенной, используя физику Ньютона.

— М-да. Ясно. Ну что, ж. Неплохо посидели. — Андрей подвинул папку к Санычу. — Пойду я. Спасибо за приглашение. Как-нибудь еще обязательно встретимся.

— Нет-нет. Забирайте. Дома почитаете. — Саныч передвинул папку назад.

— Зачем?

— А зачем вы сюда приехали? Только для того, чтобы угостить меня этой дрянью? — Он кивнул на пустую бутылку. — Нет. Я так не думаю. Вы приехали, чтобы разобраться, так и разбирайтесь. Забирайте, забирайте, потом вернете. А не вернете, так и бог с ним. Эти бумаги мне не особенно нужны. Прошло уже достаточно много времени, чтобы я принял все как есть. И я вас прошу, уезжайте с фермы. Чтобы там ни случалось, если останетесь там, будет только хуже. Уезжайте. И как можно быстрей.

Последующие несколько дней Андрей много читал. Содержимое папки представляло собой преимущественно короткие, размером в несколько абзацев, заметки доперестроечного периода из районной газеты. Были найдены. Преступники задержаны. Им грозит. Коротко и как под копирку. В Советском Союзе не было принято обсасывать мрачные новости. Статья из «Криминальной России» девяносто восьмого года, которую хвалил Саныч, была стилистически иной, но, по сути, не добавляла ничего нового, кроме многочисленных и зачастую совершенно абсурдных гипотез. Самой яркой и запоминающейся частью статьи была голая блондинка в наручниках и очках под заголовком.

Копии допросов, актов обследования мест происшествий, свидетельских показаний и прочую служебную макулатуру Андрей раскладывал по отдельным стопкам, относящимся к тому или иному эпизоду, и в итоге, бумагами оказался устлан весь кухонный стол. Параллельно Андрей просматривал Интернет. Если бы кто-то со стороны посмотрел на него в эти дни, то решил бы, что перед ним человек, корпящий над серьезной научной работой. Она могла бы назваться «Путь к сумасшествию и пьянству в агроклиматических условиях Северного Кавказа» или «Злые демоны Карачаево-Черкесии» или «Что делать, если вы потеряли ребенка».

Рубрика «Происшествия» из газеты «Вестник Ставрополья» за 30 апреля 2012 года. Статья без названия за авторством внештатного обозревателя Ивлеева А.Г.

«26 апреля 2012 года в центральное отделение управления МВД по Минераловодскому району Ставропольского края обратился житель станицы Суворовской с сообщением о странном инциденте, который случился близ аула Мамырского, расположенного на границе с КЧР. Аул находится на особом контроле у правоохранительных органов. Этот район называют «Бермудами» из-за регулярных и бесследных исчезновений животных, техники, имущества и людей. В качестве причин рассматриваются десятки версий от социально неблагополучной обстановки до инопланетян. Очевидно, что очередное происшествие еще сильнее закрепит за районом его мрачное прозвище.

25 апреля поздним вечером Василий Н. возвращался домой по автодороге К-12 из Черкесска. За несколько сотен метров до поворота на Мамырский Василий увидел яркое зарево справа у реки и свернул на проселок по направлению к нему. По пути он обнаружил несколько десятков машин, припаркованных по обе стороны от полевой дороги, которые с учетом места и времени выглядели довольно странно. Яркое зарево, как он и предполагал, оказалось пожаром. Горела ферма. Василий припарковал машину и остаток пути преодолел пешком.

Вокруг фермы собралось не меньше ста человек. В руках у собравшихся были топливные канистры и обугленные факелы. Входные двери в горящий дом были подперты снаружи досками, а окна зарешечены. Из дома раздавались крики.

Со слов очевидца, предпринимать что-то было поздно и к тому же опасно. Темнота и шум огня позволили Василию покинуть место происшествия так же незаметно, как и появиться там. По приезде в станицу он сообщил о происшествии в соответствующие инстанции.

К моменту прибытия пожарных и полицейских, все, что могло сгореть, сгорело. Из завала были извлечены два обугленных трупа. Позже судмедэкспертиза показала, что женщина и мужчина сгорели заживо. В сарае за домом были обнаружены детские вещи, которые позже были опознаны родителями детей, пропадавших здесь на протяжении нескольких последних лет. Пепелище было завалено расплавленными куклами и обгоревшими мягкими игрушками.

По обвинению в поджоге (и по подозрению в убийстве) никто задержан не был. Единственный очевидец происшествия не запомнил ни автомобильных номеров, ни лиц. Странным образом никто из жителей аула не знал о пожаре, и у каждого было алиби, исключающее участие в поджоге».

Под текстом располагалась фотография. Несмотря на проваленную крышу, пустые окна и почерневшие от копоти стены в развалинах легко угадывался дом.

В своей книге «О смерти и умирании» Элизабет Кюбер-Росс выделяет пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, поиск компромисса, отчаяние и принятие. В случае с Андреем четыре первых протекали одновременно, и возможно, именно поэтому он так надолго застрял в мыслях и распорядке дня, возникших уже на следующий день после исчезновения сына.

Дом — Дамба — Аул — Остановка. Отрицание — Гнев — Поиск компромисса — Отчаяние. Квадрат снаружи. Квадрат изнутри. На самом деле этот квадрат — круг. Замкнутый круг, по которому Андрей движется изо дня в день, продолжая ритуальные танцы, начатые еще во время полевых работ.

Дом. В доме холодно. В холодильнике почти пусто. Батарея пустых водочных бутылок растет с каждым днем. Каждый раз перед выходом он внимательно всматривается в собственные следы на пороге, надеясь обнаружить среди них хоть один с кружком в середине.

Дамба. Пронзительная зелень сменилась на серость и грязь. Призраки спрятались и замолкли. Притих и голос, который звал его на другую сторону реки. Притих, но не замолк. Звучит как музыка за кадром. Знакомый мотив, но если не хочешь слышать — не слушай.

В ауле тоже тихо. Из окна мансарды свешивается грязная и мокрая тряпка, изрезанная ветром об осколки в раме. Две бесхозные машины по-прежнему стоят в начале и в конце улицы. В любом другом месте они давно превратились бы в добычу мародеров, но не здесь. Каждые раз Андрей заглядывает туда, где еще не смотрел. В новый дом, новый сарай или подвал. Кое-где замки еще висят, но сорванные попадаются намного чаще. В одном из домов он обнаружил старую железную кровать в центре комнаты с грязным загаженным матрацем и двумя тряпками, привязанными к спинке так, чтобы лежащему невозможно было дотянуться зубами. Перед кроватью на стене семейная фотография в рамке. В середине фотографии прожжена дыра прямо на месте головы одной из девочек.

Никто больше не провожает его от аула до остановки. Телефон-автомат молчит и отказывается принимать карту «Спортмастера». Не слышно и подземного провода. Все стихло и замерло, как будто приготовилось к последнему и решающему прыжку.

Снова дом. Круг замкнулся. И в этом замкнутом ритуальном танце он кружится не один. Такая пара кажется невозможной, но только не здесь. Только не для того, кто их свел.

Каждую ночь обезображенная проклятием снаружи и выжженная Демоном изнутри Тварь приходит к дому и из темноты смотрит в светящееся окно. Мурадина больше нет, и никто не приводит бомжей на дамбу. На курорте межсезонье, и никому не нужна самая короткая дорога между Черкесском и Кисловодском. С каждым днем ей все труднее добывать пищу, и с каждым днем все холоднее в подвале Агеевых, который стал ей домом. У нее свой круг, похожий на квадрат. Жажда — Страх — Злость — Холод. Свой круг, из которого она тоже ищет выход. И с каждой ночью она подходит к дому все ближе и ближе. Как и Андрей, она тоже потеряла точку опоры. Как Андрей, она тоже падает вниз.