Читать книгу 📗 Смертельная смена (ЛП) - Александер Кэсси

Кэсси Александер

Смертельная смена

БЛАГОДАРНОСТИ

Я бы хотела поблагодарить всех тех привычных лиц, благодаря которым написание этих книг становится возможным, — моего мужа Пола, моего альфа-читателя Дэниела Старра, моего агента Мишель Брауэр и моего редактора Роуз Хиллиард.

Без их поддержки у меня не было бы никакой возможности делать это (да еще и в таком графике!). Также я получила особую помощь при работе над романом «Смена мертвецов» от Иэна Трегиллиса, Бена Ханельта, Дейрдре Саорис Моэн и Стивена Блаунта. Иэн и Бен (особенно Бен) безропотно сносили мои бесконечные вопросы в духе «а что, если», а Дейрдре и Стивен послужили потрясающими источниками информации по логистике, управлению и инженерному устройству круизных лайнеров. Их помощь была бесценной, хотя, как и всегда, любые ошибки остаются исключительно моими.

Мне не терпится, чтобы вы все увидели, что ждет Эди дальше — надеюсь, вам понравится, и спасибо, что продолжаете читать!

«Женщина знает лицо любимого мужчины так же хорошо, как моряк знает открытое море».

— Оноре де Бальзак

ГЛАВА 1

Я просыпаюсь в ужасе, судорожно хватая ртом воздух. Мне нужно сказать Ашеру что-то важное. Всё вокруг яркое и оранжевое, и я могу смотреть только одним глазом. Второй глаз распух и закрылся; его дико жжет, когда я пытаюсь его открыть. Вода шлепает по резине, снова и снова, в бесконечных медленных аплодисментах. Я помню этот звук из самого детства, когда я плыла по ленивой реке в надувной камере, пьяная от пива, которое мой старший брат тайком притащил мне, когда мне было шестнадцать.

— Эди? Ты в порядке? — Ашер наклоняется надо мной. Его голос звучит хрипло.

Мне нужно сказать ему что-то важное. Но я не могу. У меня во рту веревка. И я не могу убрать эту веревку, потому что мои руки крепко связаны. Ноги тоже. Я связана по рукам и ногам, как скотина, и когда я шевелюсь, моё плечо начинает пульсировать от боли.

— Это всё еще ты? — спрашивает меня Ашер.

Я не знаю, почему он спрашивает. Я не понимаю, что он имеет в виду.

«Мне нужно сказать тебе кое-что», — пытаюсь я выговорить сквозь веревку, хотя уже даже не могу вспомнить, что именно.

— Мне так жаль, Эди. Мне так, так сильно жаль. Это ведь ты, верно? — спрашивает он, и его голос срывается.

Мне хочется успокоить его. Сказать ему, что я в порядке, хотя совершенно очевидно, что это не так. Сейчас он выглядит таким напуганным. Я никогда раньше не видела его в таком диком ужасе.

— С нами всё будет хорошо. Мы выберемся отсюда. Я спасу тебя, — говорит он, скорее самому себе, чем мне.

Он отползает назад и поднимает то, что, как я теперь понимаю, является веслом, а затем перегибается через борт этой оранжевой штуковины, на которой мы плывем, и начинает грести изо всех сил. В моем сознании всё наконец встает на свои места. Мои путы, наша спасательная шлюпка. И то, что я так хочу ему сказать. Он гребет в эту пустоту с такой яростью, что соленые брызги летят мне прямо в лицо.

И я вспоминаю.

Абсолютно всё.

***

Я намертво вцепилась в перила балкона и с тревогой смотрела вниз, на океан. Наша каюта на лайнере «Мараскино» находилась на шестом этаже, или примерно в четырех этажах от ватерлинии. Глядя туда, я невольно задавалась вопросом: насколько же глубоким было море?

— Эди, я же не на «Титаник» нам место забронировал, — окликнул меня Ашер из дверного проема нашей каюты.

Я повернулась и нервно улыбнулась ему.

— Знаю, — ответила я, после чего снова перевела взгляд на море.

Он сам спланировал эту поездку для нас. Шанс вырваться из непогоды в Порт-Кавелле и отправиться в наш первый официальный совместный отпуск. Это было именно то, в чем мы отчаянно нуждались, особенно когда зима накрыла нас такой глухой двухнедельной метелью, что стало невозможно добраться до клиники, где мы оба работали — я медсестрой, а он врачом. Клянусь, мы познакомились еще до того, как я узнала, что он доктор. Наш круиз казался чем-то невероятным ровно до сегодняшнего утра, когда я устроила предвылетную феерию со сборами в последнюю минуту. Именно тогда я осознала, что мои месячные задерживаются уже на неделю. С тех самых пор мой багаж ощущался так, словно я таскала за собой корабельный якорь — и именно поэтому я теперь пялилась на океан, будто это был Магический шар ответов. Я надеялась на знак, на четкое «да» или «нет», но волны, казалось, твердили лишь одно: «Ответ туманный, попробуйте позже».

— Ты главное не помогай, ничего. Я абсолютно со всем справляюсь сам, — раздался за моей спиной голос Ашера, затаскивающего наши сумки.

— Хорошо! — отозвалась я с напускным простодушием.

Он закатил глаза и забросил последнюю из наших сумок на кровать. Я отпустила перила и подошла к нему.

— Если бы ты не забронировал нам такое долгое путешествие, мне не пришлось бы паковать столько вещей.

Ашер развел руками:

— Ну, если бы ты просто прислушалась к моему плану и всё это время ходила здесь голышом, я уверен, мы смогли бы урезать твой багаж до одной маленькой ручной клади. Я же без конца твердил тебе, что обслуживание кают здесь работает круглосуточно.

Его взгляд, искренне недоумевающий, как я могла не уловить столь очевидную логику, рассмешил меня. Он потянулся ко мне, и я шагнула в его объятия.

— Только представь, Эди. Двухнедельное путешествие из Лос-Анджелеса на Гавайи и обратно. И никакого снега на всем пути.

— Ура, приключения! — буркнула я из безопасного укрытия его подмышки.

— Нет. С нас хватит приключений. Вот это, — и он величественным жестом обвел океан, словно сам был Посейдоном, — это отпуск.

У меня очень давно не было отпуска. Поездки на машине, в которые нас с братом втягивали в детстве, чтобы посмотреть на гору Рашмор, едва ли шли в счет. У меня бывали выходные и раньше, но в настоящем отпуске я не была никогда. И Ашер был прав насчет приключений. Мне они больше не требовались. Я потратила год своей жизни на то, что слишком много узнала об изнанке нашего родного города, будучи втянутой в то, что с натяжкой можно было назвать шалостями, а если смотреть более здраво — макиавеллиевскими планами смертоубийства, срежиссированными общинами вампиров, оборотней и перевертышей. Всё это прекратилось, когда семь месяцев назад я начала встречаться с Ашером. В каком-то смысле последние семь месяцев с ним уже стали лучшим и самым долгим отпуском во всей моей жизни.

Ашер резко крутанул меня, и я взвизгнула от неожиданности. Мы оба повалились на кровать, всю в белом белье и с горами белоснежных подушек, и Ашер притянул меня ближе к себе.

— Представь себе. Две недели, никаких пациентов, никакого золотистого стафилококка, никаких вампиров — только ты, я и солнце.

Я приподнялась на локтях, уперлась подбородком в его грудь и прищурилась:

— И никакого ротавируса?

Он рассмеялся:

— Я хоть и врач, но не Господь Бог. Тут без гарантий.

Его теплая улыбка озарила всю комнату. Я была так безумно влюблена в него. Я подумала о том, чтобы рассказать ему всё прямо сейчас, выпалить, что у меня задержка, но что, если это ложная тревога? Или — что, если, озвучив это, я всё сглажу? Принесет ли это облегчение? Я ведь даже сама еще толком не понимала, хочу ли я быть беременной и беременна ли вообще. Мне было в равной степени и радостно, и страшно, и всё это пока казалось каким-то вымышленным. Но мы проведем на борту этого лайнера две недели — к концу поездки я буду знать наверняка. Моему организму так или иначе придется заявить о себе к тому времени.

Он протянул руку и разгладил большим пальцем мою хмурую складку на лбу.

— Я люблю тебя. Всё будет идеально.

Да. Так и будет. В любом случае. У меня есть он, а у него есть я. Я наклонила голову, чтобы поцеловать внутреннюю сторону его ладони.

— Я полностью тебе верю.

Лодка, или корабль — как там правильно называть эту махину, — сдвинулась с места с глухим толчком, и палуба начала слегка покачиваться под нашими ногами. Мы набирали скорость, выходя из гавани, и я услышала звук волн, бьющихся о металлические борта. Лайнер издавал звуки, похожие на скрип старого здания при сильном ветре. Ашер скатился с кровати и принялся деловито распаковывать вещи.