Читать книгу 📗 В Поисках Персефоны (ЛП) - Иден Сара М.

— Разрази меня гром! — проворчал Адам. Он шел сюда, готовый встретить трепещущую от страха жену, но вместо этого застал её спящей. Она была в крайнем изнурении — настолько, что даже не сменила дневного платья на ночное. Меньше всего ему хотелось испытывать к этой женщине сочувствие. Эмоции долой — он давно усвоил, что в любых делах им не место.

Он направился к двери, которая вела в его собственные покои, но остановился, уже положив руку на ручку. Было слишком холодно, чтобы спать без одеяла.

— Теперь я еще и в горничные записался, — пробормотал Адам, возвращаясь к кровати.

Он ухватил край покрывала с противоположной стороны. Одним рывком высвободил его и набросил на спящую Персефону.

«Завтра ночью, — пообещал он себе, — ей придется самой вспомнить о том, что нужно укрываться, ибо я не намерен снова играть роль няньки».

7.

Персефона приняла для себя несколько твердых решений. Первое — она более не проронит ни слезинки по своей прежней жизни. Она позволила себе слабость, сочтя, что чувство утраты и слезы по случаю столь резкой перемены в судьбе вполне оправданы. Однако настало время смотреть в будущее, а не в прошлое.

Утром она самым тщательным образом умылась, втайне сокрушаясь, что веки всё еще припухли после вчерашних рыданий. Оделась в простое, но весьма идущее ей утреннее платье прелестного лазоревого оттенка. Персефона давно заметила, что её глаза, обладавшие необычным ореховым цветом, принимали оттенок того наряда, который был на ней надет. Сегодня же ей хотелось, чтобы они были синими. В такие дни она всегда чувствовала себя увереннее. Когда глаза отливали зеленью, она невольно впадала в уныние, ибо это слишком живо напоминало ей о покойной матери, чьи глаза были подобны изумрудам. Карий же цвет и вовсе ей не шел.

Сегодня они будут синими.

«Синими и опухшими», — вздохнула Персефона. По крайней мере, она попыталась.

Вторым пунктом в списке её неотложных дел значилось искусство быть герцогиней Килдер. Ей предстояло стать хозяйкой замка Фалстоун, нести ответственность за слуг, меню, домашние расходы и бог знает за что еще. Персефона решительно не знала, с чего начать. Управлять скромным домом — одно, но взять в свои руки бразды правления четырехсотлетним замком со штатом прислуги размером в целую деревню — совсем иное дело.

Ничего не оставалось, как искать совета у единственной женщины на земле, способной в точности разъяснить ей её обязанности: у вдовствующей герцогини Килдер.

С трепетом в душе Персефона спустилась по лестнице и направилась в столовую для завтрака. Предстоящий разговор не сулил ей удовольствия. Ни одной новобрачной не доставит радости признание перед свекровью в собственной неопытности. Но если Персефона не желала, чтобы выбранная ею жизнь обернулась плачевным провалом, она была обязана открыться.

Сразу после того, как поймет, где именно находится.

Персефона огляделась. Она стояла в длинном узком переходе, среди каменных стен, украшенных уникальными гобеленами. Вспоминая всё, что ей довелось увидеть в замке до сих пор, она поняла, что может находиться в любой его части. Совсем не такое блестящее начало дня она воображала себе утром.

Она попыталась вернуться назад, но лишь оказалась в другом переходе — а может, в том же самом, сложно было сказать. Вероятно, через пару дней она освоится в замке. Пройдя еще два коридора, или дважды один и тот же, Персефона изменила свой прогноз на пару лет.

— Оу! — раздался испуганный возглас.

Персефона резко обернулась. Перед ней со взором, полным изумления, стояла юная горничная, лет тринадцати или четырнадцати на вид.

— Слава небесам, — выдохнула Персефона.

— Простите меня, Ваша Светлость! — Девочка присела в глубоком реверансе. — Я вовсе не желала прерывать ваши… ваши…

— Я пыталась найти столовую для завтрака.

— Но вы же на полпути к северной башне, — ответила девчушка с явным недоверием.

Персефона постаралась скрыть смущение. На губах горничной заиграла понимающая улыбка.

— Когда я только поступила сюда, я и сама плутала не раз, — промолвила она. — Замок Фалстоун ужас какой огромный.

Персефона кивнула.

— Я могу проводить вас, Ваша Светлость, — предложила горничная.

— Я не хотела бы отвлекать тебя от обязанностей… э-э… боюсь, я не знаю твоего имени.

— Фанни, Ваша Светлость. — Она снова присела. — И вы меня вовсе не отвлекаете. Если я исполняю вашу просьбу, значит, я при деле. Вы же здесь хозяйка, как-никак.

— Справедливо, — Персефона улыбнулась с легкой иронией.

— Прошу за мной, Ваша Светлость, — сказала Фанни и проворно зашагала в обратном направлении.

Персефона следовала за ней по пятам. Спустя пару минут переход вывел их в более широкий коридор.

— Это кажется мне смутно знакомым, — прошептала Персефона, разглядывая дубовые панели и готические окна.

Коридор заканчивался у площадки второго этажа, откуда широкая лестница вела вниз, в вестибюль с его великолепными веерными сводами. Над тяжелыми дубовыми дверями висело длинное алое знамя с семейным гербом, который Персефона заприметила еще по прибытии.

У Ланкастеров не было ни родового герба, ни девиза, ни тех сотен иных вещей, что ставили такие семейства, как Бойс, неизмеримо выше остального общества. У рода Бойс была История. Они воплощали в себе столетия собственного бытия. Вне всякого сомнения, Бойсы существовали еще задолго до составления «Книги Страшного суда». Предки же Ланкастеров не прослеживались далее четырех или пяти поколений.

— Я здесь чужая, — едва слышно прошептала Персефона сама себе.

— Сюда, Ваша Светлость, — позвала Фанни.

Они миновали двери столовой, где проходил свадебный завтрак, и Фанни остановилась у следующей двери, жестом приглашая Персефону войти.

— Комната для завтрака, — проговорила она вполголоса, точно выдавая великую тайну.

— Благодарю тебя, Фанни.

Девочка поклонилась и быстро исчезла в коридоре. Персефона глубоко вздохнула, собираясь с духом, и вошла.

— Объясни Гарри перед отъездом, что ты уезжаешь вовсе не потому, что я тебя принудил, — донесся до неё голос Адама.

Он сидел за круглым столом и обращался к матери, которая взирала на него с явной материнской тревогой. Адам говорил, не выпуская из рук газеты, лист был опущен лишь настолько, чтобы открыть левую половину его лица. Персефона вспомнила тот мимолетный взгляд, которым она удостоилась в утро свадьбы, и шрамы на правой стороне его лица. Ей стало любопытно: неужели он намеренно скрывает их?

Адам продолжал:

— Гарри, кажется, вообразил, будто я выживаю каждого гостя, размахивая косой и горящим факелом.

— Истинный кровожадный мятежник в одном лице, вот кто ты есть, — голос Гарри заставил Персефону обернуться. Он сидел поодаль от Адама. — Тебе право слово стоит подумать о том, чтобы пустить в ход вилы, когда ты…

В этот миг Гарри поднял глаза и заметил Персефону. Он стремительно вскочил, приветствуя её. Персефона перевела взгляд на Адама. Он тоже поднялся, но даже не посмотрел в её сторону, сосредоточенно изучая что-то за окном.

— Персефона! — воскликнула вдовствующая герцогиня, поспешив к дверям. Свекровь очень быстро перешла на имена, хотя сама Персефона не могла заставить себя даже в мыслях назвать её «Гарриет». — Хорошо ли ты себя чувствуешь нынешним утром?

Персефона кивнула, чувствуя, как краска заливает щеки. Она живо вспомнила вчерашнюю встречу: покрасневшие глаза, испачканное грязью платье и невообразимые складки на подоле.

— Садись завтракать, дорогая, — распорядилась вдовствующая герцогиня. — Яичницу? Почки?

— Да, будьте добры. — Она ничего не ела со вчерашнего утра и была голодна как волк.

— Гарри, не будешь ли ты так любезен…

— Я сам положу ей, мама, — перебил Адам, и голос его не звучал радостно.

— Я могу и сама… — начала было протестовать Персефона.

Но Адам уже отвернулся к буфету и накладывал еду на тарелку.