Читать книгу 📗 Никуда не убежишь! (СИ) - Айрон Мира

— А зачем телефон дома оставлять, да ещё специально?

— Муж должен быть уверен, что я дома. Он сейчас в командировке, потому звонит мне ещё чаще, чем всегда. А на телефоне установлены специальные программы.

— Ого, — поднял брови Савелий. — Как всё строго. Контролирует?

— Мягко сказано.

— Руку поднимает? — нахмурился собеседник.

— Нет. Во всяком случае, пока ничего подобного не было.

— Так отключила бы к чёрту все программы. Я, конечно, не знаю вашу ситуацию, и в чужой семье я не советчик, но такая слежка — нездоровое явление, согласись. Или тебе самой нравится эта игра? В принципе, такой поворот сюжета тоже имеет право на существование.

— Нет, совсем не нравится. И я собиралась подавать на развод, но позавчера вечером увидела ту статью… Прочитала об Эвелине Трясциной и поняла, что действовать надо по-другому. Гораздо более жёстко, чем просто подать на развод.

— А почему эта статья так повлияла на твоё решение?

— Дело в том, что мой муж хранит фотографии с одного из студенческих турслётов, и на этих фотографиях совершенно точно есть Эвелина Трясцина. Я запомнила её. И Вадим не просто хранит их, а словно прячет. Альбом лежит среди больших альбомов со старыми семейными фотографиями, в древнем шкафу на чердаке дачного дома. Я случайно оказалась на чердаке, помогала свекрови с уборкой. Вадим не знает, что я вообще была там, и тем более, рылась в шкафу. Его тогда не было дома, он уезжал в институт.

— Твой муж — преподаватель? В каком вузе?

Кристина сообщила название института, а также фамилию и отчество Вадима.

— Я и сама окончила этот институт. Училась на экономическом. Там мы и познакомились с Вадимом.

— И я окончил этот институт, но выпустился до того, как ты поступила. Ты меня моложе на семь лет. И судя по всему, я тоже есть на тех фотографиях, если там есть Эвелина, поскольку мы учились вместе. И Вадима Константиновича прекрасно помню. Он был куратором нашей группы. Совсем молодой был, чуть старше нас. Многие девчонки были в него влюблены. Потому мне крайне сложно поверить в то, что он превратился в семейного тирана, прости! Не верю я и в то, что он причастен к исчезновению Эвелины. Наверно, зря я согласился на эту встречу. На всех объявлениях есть номера телефонов для связи. Почему ты не позвонила на один из этих номеров? Зачем тебе понадобилась встречаться с кем-то из близких?

Машина как раз остановилась у дома Кристины.

— Почему я не обратилась в полицию? — устало заговорила Кристина. — А с чем обращаться? Со своими измышлениями и интуитивными подозрениями? То же касается и представителей поискового отряда, которые также оставили номер телефона в объявлении… Я не располагаю конкретными данными, мне самой многое не ясно. Ладно, прости, что отвлекла. Я допустила огромную оплошность, согласна. Почему-то решила, что могу доверять близкому человеку Эвелины. Так что, если ты решишь вложить меня моему мужу, то мне некого будет винить, кроме себя.

Савелий молча смотрел в окно. Кристина сама выбралась из машины, когда зазвонил телефон. Она ответила лишь тогда, когда отошла от машины, однако Савелий слышал начало разговора.

— Солнышко, ты добралась?

— Да, иду к подъезду…

В голове у Савелия что-то щёлкнуло, он выскочил из машины, прошёл по боковой тропинке и встал у подъезда Кристины. Увидев его, Кристина пошла медленнее, продолжая отвечать на вопросы мужа.

— Ты хоть понимаешь, что находишься в опасности? — хмуро спросил Савелий, едва она выключила телефон.

— То есть, ты уже передумал, и не считаешь меня авантюристкой, зарабатывающей свою минуту славы на чужой беде?

— Не обижайся. Оставь телефон дома и веди меня в то кафе, которое так расхваливала.

— Значит, так, — спустя час сказал Савелий, аккуратно поставив на белое блюдце пустую чашку из-под чая. — Во-первых, нам нужно незаметно проникнуть на тот чердак и раздобыть альбом с фотографиями. Во-вторых, тебе нужен второй телефон. А в-третьих, тебя необходимо спрятать. Срочно.

— Сначала расскажи хоть что-то о себе, а то говорю одна я. Почему именно ты занимаешься поисками Эвелины?

— Мы встречались с ней тогда, тринадцать лет назад. И я долгое время находился под подозрением. Да и некому больше искать — у Эвелины не было родных. Она выросла в детском доме.

— То есть, Эвелина была твоей невестой?

— Невестой? — задумчиво проговорил Савелий, глядя прямо перед собой невидящим взглядом, — так, словно он сейчас находился не здесь, а где-то далеко. — Невестой стать не успела. Мы только-только начали встречаться, но отношения развивались достаточно бурно.

— А на каком факультете ты учился?

— На историческом. Вадим Константинович преподавал общую философию, которая являлась обязательным предметом для всех факультетов, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься. И сейчас является.

— С Эвой… То есть, с Эвелиной, мы близко сошлись уже после первого курса, во время археологической практики. Сначала как-то не обращали внимания друг на друга. Эва была слишком активная, яркая, заводная. Вокруг неё постоянно крутились парни. Я сначала даже не думал, что она сирота. Она напоминала, скорее, избалованного ребёнка. Я тогда больше интересовался учёбой, чем девушками, однако летом, во время практики, Эве удалось расшевелить меня. Сначала мы много говорили, и я был удивлён одухотворённости Эвы, её внутренней, душевной, бездонности. Но при этом она была и очень эмоциональной. В ней всего было немного через край, и она, как иногда говорят, спешила жить. В конце концов, именно она соблазнила меня. Я думал, она быстро меня бросит, потому что она сама призналась: ей было интересно завоевать меня, так как я единственный из парней был к ней равнодушен. Однако время шло, и мы оба всё сильнее привязывались друг к другу. Я не знаю, можно ли назвать мои чувства к Эве любовью в классическом понимании. Но, совершенно точно, ничего более яркого и сильного по накалу страстей не испытывал ни до, ни после. Эмоциональная зависимость была сильная. И взаимная. И тем не менее, у меня всегда было ощущение, что у Эвы есть ещё кто-то. Однажды, незадолго до исчезновения, она приехала ко мне нетрезвая. Плакала и просила спасти её от неё самой. А ещё говорила, что он не такой, как мы все, он другой, он её подчиняет, и она не может освободиться, убежать. У меня тогда появилось какое-то тяжёлое предчувствие, однако ни имени, ни фамилии Эва не назвала. А наутро вообще сказала, что ничего не помнит, а если что и говорила — это был полный бред, порождённый нетрезвым мозгом. А потом всё резко оборвалось в том походе.

— Тебе тяжело рассказывать? — Кристина проглотила комок, застрявший в горле.

— Мне тяжело от неизвестности. Если честно, я давно не верю в то, что Эва может быть жива. Однако душа её успокоиться не может, пока правда не раскрыта. И пока виновный не наказан. Я никогда не верил в несчастный случай.

— А почему ты оказался тогда под подозрением?

— Потому что я был последним, с кем встречалась Эва. Во всяком случае, официально. Работники полиции… то есть, тогда ещё милиции, опрашивали всех, а нас было в походе человек шестьдесят, весь поток и преподаватели. Всех вызывали. Но проверку на полиграфе, насколько я знаю, прошли несколько человек — парни, с которыми Эва встречалась. Меня органы проверяли особенно долго и тщательно. Несколько раз полиграф, анализы, образцы, долгие разговоры, всё новые и новые вопросы…

— А как именно всё произошло? Вы ведь, наверно, искали Эвелину? Такое количество студентов, плюс милиция. Наверняка и кинолог приезжал. И совсем ничего?

— Ничего, — покачал головой Савелий. — Эва пропала ближе к вечеру, в сумерках. Уже после командной игры, после обеда и после концерта, который устроили студенты. Просто в какой-то момент она ушла. Я думал, отлучилась в туалет. Потом, минут через пятнадцать, начал волноваться, пошёл на поиски. Сначала один. А потом всё закрутилось… Кинолог приезжал в тот же вечер, а утром приехали водолазы. Несколько недель мы все прочёсывали местность. Казалось, изучили каждый сантиметр. Искали и вглуби леса, тоже тщетно. Поиски продолжались до зимы, до установления снежного покрова. А в краевом и в федеральном розыске как пропавшая без вести Эва числится до сих пор.