Читать книгу 📗 Я – «гадкий утёнок» королевской семьи (СИ) - Звездочёт Александра » Страница 23

Лекарственная жидкость полилась на открытую рану, и я, полностью завороженная словами Лазурекрылого, смогла опомниться только тогда, когда стопа начала болезненно щипать и пульсировать.

Я прикусила нижнюю губу, глаза увлажнились от слез, но мне пришлось взять себя в руки и терпеть до конца. Это была всего лишь маленькая ранка, и такая кратковременная физическая боль никогда не сравнится с той душевной болью, которую я, Фианна и наши семьи испытывали все это время.

— Ваше Высочество, Вам, наверное, неловко слышать такие слова от человека младше Вас, тем более от мужчины, — заговорил молодой человек после небольшой паузы, — но у меня шесть сестер, три младших и три старших, и поверьте, я знаю, о чем говорю.

Да, я верила ему. Верила каждому его слову, и не потому, что была молода и наивна, а потому, что и сама порой так думала. И теперь, когда моя точка зрения совпала с мнением другого человека, я окончательно убедилась в правдивости этих простых, но сильных фраз.

И я предпочла бы быть той же Сиренекрылой без крыльев, но зато свободной, а не, как сказал этот парень, нарядной куклой, у которой крылья — лишь красивое дополнение в виде аксессуара.

— Ну, вот и все, миледи. — Молодой человек сложил все свои инструменты в чемоданчик и встал. — Мне очень жаль, что лечение заняло столько времени и причинило Вам так много боли.

— Я искренне надеюсь, что это шутка, — удивленно запротестовала я. — Если бы не Вы, я бы сейчас лежала в земле и не видела ни солнца, ни луны.

— Вы еще так молоды и полны сил, госпожа, — послышался голос второго мужчины, намного старше Лазурекрылого. В его светло-русых волосах уже проглядывала заметная седина. — Живите долго и счастливо, в свое удовольствие, и не позволяйте никаким препятствиям встать на Вашем пути.

Верно, так я и поступлю. Привыкнуть к своим новым принципам будет нелегко, но если я и дальше буду позволять чужакам «топтаться по мне», то в конце концов потеряю себя, утрачу свое истинное «я» и уже никогда не смогу его обрести.

Я, Исилия Серенвинд, принцесса Арвандила и вторая старшая дочь короля Арвандила, Сиэдриэля Серенвинд-Арвандаля Второго, не потерплю неуважения. Не только как девушка с высоким статусом, но и просто как живой человек, в груди которого бьется горячее сердце, жаждущее свободы и справедливости.

И все же… К ак порой трудно высказаться близким, и так легко сказать все это совершенно незнакомому человеку, зная, что ты никогда больше не встретишь его, и твои слова не причинят ему дискомфорта, не лягут тяжелым грузом на его плечи.

Как же в нашем мире все сложно, но в то же время так просто.

Глава 13. Переписанная история

Я сидела на мягкой кровати, ощущая ноющую боль в забинтованной ноге и понимая, что, хотя моей жизни уже ничего не угрожает, я все еще не могу нормально двигаться и не смогу этого сделать еще около недели.

Слова целителей о том, что если бы мне оказали помощь чуть позже, то я бы навсегда лишилась отравленной конечности, по-настоящему ужаснули меня. Ужаснули настолько, что, несмотря на голод, я целых полчаса не могла притронуться к еде — таким сильным было мое потрясение.

— Тук-тук? Можно? — Дверь слегка приоткрылась, и из темного проема показалась светлая голова Феландира.

— Конечно, заходи, — пригласила его Фианна, все еще сидевшая у моей кровати. — Ты ведь уже предупреждал нас о своем вечернем визите, разве нет?

— Ну мало ли, вдруг вы тут переодеваетесь, — пояснил он, осторожно закрывая за собой дверь.

— Если бы мы переодевались, ты бы не стоял здесь живой и невредимый, — сказала я, усмехаясь.

Юноша перевел взгляд на меня, в его зеленых глазах отразилось облегчение и, я бы даже сказала, немного радости.

— Уже шутки шутишь, значит, с тобой все в порядке и ты скоро поправишься, — хмыкнул он, забирая с нашего стола поднос с двумя пустыми тарелками.

— Феландир, послушай…

Парень вопросительно посмотрел в мою сторону, и я замешкалась. Как бы извиниться перед ним за все то плохое, что наговорила о нем в подземелье? А вдруг он не простит или даже посмеется надо мной?

— Я… я хочу попросить прощения за все, что сказала о твоих кулинарных способностях, — выдохнула я, мой голос почти дрожал от смущения. — Фианна сказала мне, что это ты постоянно готовил и приносил еду в нашу комнату, пока я была без сознания, хотя ты и не должен был этого делать.

Он перевел удивленный взгляд на Зеленокрылую, потом на дверь, как будто не мог поверить в происходящее, решив, что я извиняюсь не перед ним, а перед куском дерева. И тут он снова резко повернулся, услышав, как из меня извергаются очередные заикающиеся звуки.

Тем временем я почувствовала, как мои щеки опять начинают краснеть.

— И… И-и еще мне жаль, что я разбила всю ту посуду. Наверное, мое отвратительное поведение доставило тебе много неприятностей… Но в тот момент я была в таком отчаянии и в такой злости, что ничего не соображала. С самого первого дня я думала, что это ты будешь мучить нас с Фианной, пытаясь выведать секреты правителя Арвандила, о которых мы и сами не подозревали.

Некоторое время он молчал, молчали мы все трое. Не только мои щеки, но и уши, да и все лицо уже горело изнутри, и в этот момент я, пожалуй, мало чем отличалась от самого настоящего помидора.

— Исилия, ты…

Услышав нерешительный голос Феландира, я резко подняла на него глаза. Его левая бровь взлетела вверх, и поставив поднос на место, он горделиво подбоченился.

— Ну во-первых я и сам знаю, что прекрасно готовлю, — заявил он с самоуверенной улыбкой, которая, судя по его взволнованному состоянию, когда Фианна оценивала его суп в подземелье, была фальшивой. — А во-вторых…

Юноша сделал паузу, внимательно изучая меня прищуренным взглядом.

— …Ты что, только что назвала меня по имени? — Черты его лица смягчились. Он смешно опустил голову на грудь так, что появилась вторая подбородочная складка, после чего улыбнулся до ушей, раскинул пальцы руки и демонстративно приложил их к сердцу. — Какая честь, я шокирован.

Прошло полчаса, а мы все еще разговаривали и смеялись, и впервые за долгое время мне стало так хорошо на душе. Да, в неволе, конечно, не время и не место для такого легкомысленного смеха за дружескими беседами, но что еще нам с подругой оставалось делать? Лечь на пол и начать рыдать, катаясь по нему?

Честно говоря, я никогда не была оптимисткой по жизни, но в то же время меня нельзя было назвать и пессимисткой. Когда в твоей жизни наступает черная полоса, разве не важно научиться искать радость даже в мелочах? Смех — лучшее лекарство от стресса, так всегда говорила моя матушка.

— А почему ты живешь в этих… «Лунных Землях»? — поинтересовалась я у Феландира. — Как ты вообще сюда попал?

Парень почесал затылок и неловко улыбнулся. Крылья, спрятанные под его длинным черным плащом, слегка приподнялись вместе с тканью, затем снова опустились.

— Я здесь с самого своего рождения, — сказал он, переведя взгляд на окно. — И мой отец тоже жил в этом месте.

Мы с Фианной удивленно переглянулись. Он снова повернулся к нам, заметив недоумение на наших лицах.

— Это звучит странно и пугающе, знаю, — добавил юноша, фыркнув, — но… так оно и есть. Вы, наверное, уже заметили, что, хотя основными обитателями Лунных Земель — а конкретно Кромкредора — являются Арахниды, здесь проживает немало представителей крылатых народностей Солнечных Земель.

— Но как такое могло произойти?

Парень поудобнее устроился в кресле и начал свой рассказ:

— Все началось с тех пор, как Сиренекрылые… — Он с сожалением посмотрел на меня и запнулся, — …кхм, как… арвандильцы, погнали Арахнидов из лесов, не жалея даже новорожденных.

— Вооруженные воины королевства не знали пощады, и неважно, кто перед ними находился — старик, чья-то мать или чей-то ребенок. Мой дед рассказывал, что в тот день было много, очень много кровопролития, причем с обеих сторон. Люди демонстрировали свою неприкрытую ненависть друг к другу, позволяя бушующей ярости полностью завладеть их разумом. «Сгореть в огне, разросшемся до таких размеров, что этот огонь пожирал не только своего хозяина, но и всех остальных: и врагов, и даже союзников. Ибо огню было все равно: он не перебирал, он жаждал крови, и неважно чьей», — так он говорил.