Читать книгу 📗 Верни меня во вчерашний день (ЛП) - Литтл Жасмин

— Прекрати!

Её резкость заставила меня отступить.

— Ты что, не любишь меня?

Я затаила дыхание, ожидая ответа на вопрос, который мучил меня годами.

Мать должна любить своего ребёнка — это общеизвестная истина, но моя, похоже, замечала меня только тогда, когда я вела себя плохо.

Она замялась на мгновение, затем посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— Если ты хотела моей любви, стоило вести себя лучше.

Вот и всё. Это были последние слова, которые мама сказала мне на прощание.

Я вхожу в столовую, где меня ждёт пустой стол, слишком большой для одного человека. На столе лежат маффин и банан, которые папа оставил для меня перед уходом. Я знаю, что он старается, но мне нужен он сам, а не это. Мне не хватает того папы, который заходил в мою комнату сразу после работы, как бы поздно ни было, чтобы почитать сказку на ночь. Того папы, который, несмотря на свою шестидесятичасовую рабочую неделю, нёс меня на плечах, когда мы шли по улице, просто потому, что мои ноги устали.

С самого детства нас с сестрой часто называли «штампованными детьми», поскольку я была её точной копией. У нас были одинаковые тёмно-каштановые волосы и карие глаза. Губы Мэллори были чуть полнее, а обувь — на размер больше, но, стоя рядом, мы выглядели почти как близнецы, и иногда я думаю, не поэтому ли папа теперь на меня даже не смотрит.

Я — постоянное напоминание о том, что Мэллори больше нет, и мне никогда не стать такой, как она, ведь, несмотря на внешнее сходство, на этом наши общие черты заканчивались. Сейчас я уже выпускница, но с трудом продираюсь — почти тону, если честно — сквозь дебри школьной программы, а моя сестра в прошлом году была на пути к тому, чтобы стать лучшей ученицей выпускного класса.

Она точно знала, чего хочет от жизни. Ей приходилось это знать, ведь у неё был чёткий план на всё: с момента пробуждения до отхода ко сну. Мэллори придерживалась строгого распорядка, каждая секунда была на счету, и она ненавидела, когда её отвлекали. Я была для сестры постоянным отвлекающим фактором, поэтому большую часть времени держалась от неё подальше, но теперь не могу отделаться от мысли: если бы я уделяла ей больше внимания, смогла бы спасти её? Смогла бы остановить Майлза?

Подношу стакан с водой к губам, делаю глоток, чтобы подавить подступивший к горлу ком. Пустое место папы за столом ощущается болезненно, как заноза.

Я стараюсь стать лучше: быть спокойнее, умнее. Стараюсь больше не создавать проблем и убеждаю себя, что делаю это ради него. Но правда в том, что я больше не испытываю желания познавать мир. Он не так чудесен, как казалось юной Эмме. Он полон тьмы — боли и страданий, — и как только эта тьма поглощает тебя, нет смысла гнаться за светом. Тьма всегда побеждает. Каждое счастливое воспоминание омрачается реалиями жизни и становится грустным.

Чувствую тяжесть и одиночество.

Иногда мне хочется снова стать той девочкой, которая радовалась бесконечным возможностям солнечного дня. Той юной мной, что бегала по двору, пока в боку не начинало покалывать от слишком частого дыхания, ловила пауков в доме и выпускала во двор (пока кто-нибудь не раздавил их ботинком) и тайком сбегала со школы, чтобы купить мороженое в ближайшем продуктовом.

Всё казалось приключением. Я жила полной жизнью каждый день, а теперь просто выживаю.

Глухой стук выводит меня из задумчивости. Сначала он кажется похожим на стук в дверь, но звук слишком уж монотонный — тук, тук, тук, тук — и явно доносится с нашего переднего двора.

Я заворачиваю маффин в салфетку и кладу его в сумку, затем иду к двери и распахиваю её.

В конце нашего двора мужчина в белой рубашке и тёмно-синих брюках устанавливает табличку «Продаётся» на границе нашего участка.

— Эй! — кричу я, бросаясь вперёд. — Что вы делаете?

Он поднимает на меня взгляд, протягивает руку и представляется с улыбкой:

— Роджер Смит.

Я поджимаю губы и упираюсь руками в бока:

— Ладно, мистер Смит, и что же вы, по-вашему, делаете?

Он убирает руку и потирает затылок.

— Объявление выходит сегодня, поэтому я хотел убедиться, что…

— Объявление? О чём вы говорите?

Моё сердце уходит куда-то в пятки, во рту пересыхает, когда я смотрю на табличку с раздражающим изображением лица Роджера и крупными красными буквами «ПРОДАЁТСЯ». Здесь наверняка какая-то ошибка. Этот дом для меня гораздо больше, чем просто жильё. Это был дом Мэллори, дом нашей мамы.

Роджер хмурится, бросая взгляд поверх меня.

— Ваш отец дома?

— Что?

Сердце начинает колотиться так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Джон говорил, что будет занят сегодня, но он ещё здесь? — бубнит мужчина, но я перестаю слушать. Его слова — лишь фоновый шум к тому ужасу, который я начинаю испытывать.

Это неправда: папа бы мне сказал. Нельзя просто продать дом, не посоветовавшись с теми, кто в нём живёт. Этот человек не может говорить правду. Папа никогда бы так со мной не поступил.

— Нет! — кричу я, обхватываю руками столб таблички и вырываю его из земли.

— Эй! — возмущается мистер Смит, пытаясь схватить меня за руку. — Я просто делаю свою работу.

Я швыряю табличку на землю и топчу её, пинаю до тех пор, пока она не трескается.

— Мы не продаём наш дом!

Я надеялась, что уничтожение таблички заставит меня почувствовать себя лучше, но это не унимает жгучей боли в сердце. Неужели папа на самом деле решил продать наш дом?

Миссис Майерс, которая поливала цветы на своём газоне, бежит к нам.

— Эмма, всё в порядке!

Вовсе нет.

Она хватает меня за руку, оттягивая назад, и я позволяю ей. Не могу бороться со старушкой. Роджер поднимает табличку и отступает, смахивая грязь со своего поцарапанного изображения на ней.

— Я вернусь, когда мистер Адлер будет дома.

— Не утруждайтесь! — кричу я, сжимая кулаки и замахиваясь в пустоту, так как риелтор уже далеко от меня.

Он торопится обратно к своей машине и заводит её всего через несколько секунд после того, как запрыгивает, но миссис Майерс не отпускает меня, пока мистер Смит не отъезжает на безопасное расстояние — достаточно далеко, чтобы я не могла догнать его машину и нанести ещё больший ущерб.

— Разбитая вывеска не остановит твоего отца от продажи дома, — качает головой соседка.

Я смотрю на неё глазами, полными гнева и слёз. Ноздри раздуваются, губы дрожат.

— Вы знали?

Она вздыхает, потирая лоб.

Миссис Майерс и её муж живут по соседству: их дом, наш и тот, который раньше принадлежал семье Майлза.

— Я подозревала, что это лишь вопрос времени, — отвечает соседка.

Почему она говорит так, будто продажа дома — это вполне естественно? Неужели все, кроме меня, ожидали этого?

— Что вы имеете в виду?

Миссис Майерс переводит взгляд на небо. Наверное, так ей проще, чем смотреть на меня.

— Как ему теперь платить за этот дом?

Стискиваю зубы, чтобы не закричать. Она права, но я не хочу признавать это. Не хочу признавать, насколько изменилась моя жизнь. Время остановилось после смерти Мэллори. Папа часами искал её по берегам реки, а после того, как ему сказали, что она «предположительно мертва», едва находит силы, чтобы вставать по утрам с постели.

После ухода мамы Мэллори заботилась о нас, и никто из нас не знал, что делать без неё. Мы до сих пор не знаем.

Папа притворяется, что выполняет отцовские обязанности, но это не то же самое. В нём не осталось искры. Он словно оболочка человека, которым был раньше, и это так печально.

Миссис Майерс прокашливается.

— Почему бы тебе не зайти позавтракать?

Я всхлипываю и качаю головой:

— Нет. Мне нужно в школу.

Последнее, чего мне хочется, — это сидеть за её кухонным столом и рассказывать о своих чувствах. Она понятия не имеет, через что я прохожу и каково это, когда твоя жизнь рушится в одночасье и нет надежды, что всё исправится. Вот чего мне хочется: я хочу вернуть свою прежнюю жизнь. Она не была идеальной, но была лучше, чем сейчас.