Читать книгу 📗 Дикорожденный (ЛП) - Торани Перри

Женщина — Элиор из клана Дарин, как значилось в ее досье, — не смотрела на него, хмуро глядя в окно на ледяные горы вдалеке.

— Ты уже согласился на мониторинг своего потомства. — Ее темно-пурпурные глаза бросили в его сторону неодобрительный взгляд, а прорези зрачков расширились, когда он встретил ее взгляд с равным вызовом. Она нахмурилась.

Равик вскинул бровь. Моразиры редко демонстрировали открытое презрение.

— Ребёнок, появившийся на свет вне установленного порядка, да ещё и из рода моразира — с кровью Джортага, не меньше. Ты создал еще один ключ к своему родовому хранилищу, и ты глупец, если думал, что Вейнари не будут за ним следить. — Она снова отвернулась к окну. — И для ясности: моя задача — только наблюдать за твоей повседневной деятельностью.

— Моразирку вытащили из Эд'уна, чтобы следить за моей повседневной деятельностью? — усмехнулся Равик. Он снова повернулся к своему омнипланшету. — Это включает в себя и то, сколько раз в день я справляю нужду? Я знаю, Оурекс любит, чтобы отчеты были исчерпывающими.

— Меня вытащили из Эд'уна для отбывания наказания. — Она провела замотанной в ткань рукой по животу клинка — попытка скрыть свежее клеймо. — И если ты считаешь, что твои привычки испражнения имеют значение, тогда я буду обязана наблюдать за ними и докладывать.

— За что тебя забрали из Эд'уна? — спросил Равик.

— У тебя есть мое досье.

— Там сказано, что ты «нарушила клятву». Это может означать, что ты проявила милосердие или убила кого-то из сил Вейнари. Если это так, ты обнаружишь, что находишься в хорошей компании. Но сейчас тебя впустят в мой дом, и я хотел бы узнать из твоих собственных уст, что именно ты сделала.

— Я отчитываюсь только перед Оурексом. Я не собираюсь обсуждать ничего, кроме возложенной на меня задачи — ошибочной попытки наладить связь с психотичным видом, которому лучше всего гнить на своей собственной планете.

Равик отложил омнипланшет, прищурившись при упоминании о проваленной миссии на Уррте.

— Что именно пошло не так на Уррте?

— Тебе не сказали? — Элиор, истинно разумная, известная как суралианка, вздыбила чешую — непроизвольная реакция на стресс. — Это ты должен был быть там вместо нее…

Она осеклась, ее хвост яростно заметался. Выбросив руку, она схватила его за кончик и сунула себе под бедро. Ее ноздри раздулись, заставляя дыхание подчиниться.

Ком подступил к горлу. Как он мог забыть — что вместо него на Уррт отправят кого-то другого? Лишенных клинков в качестве искреннего жеста доброй воли. Представших перед людьми без оружия, чтобы те охотнее пожертвовали для изучения нескольких живых самцов и самок.

Равик отказался, потому что знал истинные намерения Вейнари — казнь непокорного моразира под видом миссии на благо прогресса.

Первый контакт с людьми закончился кровавой бойней. Оба отправленных на миссию моразира были убиты, а вместе с ними уничтожены несколько десятков людей. Он не знал, что наказанию подлежали и другие моразиры.

Плечи Элиор поднимались и опускались, пока она пыталась совладать с дыханием.

Он узнал этот взгляд. То же самое разбитое сердце, что было на лице его повзрослевшего мальчика — боль, которая преследовала его теперь, когда он ее увидел.

— Та, которую отправили на Уррт… была важна для тебя?

Взгляд Элиор дрогнул, ее стальная решимость выдала себя, когда глаза затуманились слезами.

Так вот в чем было дело. Она любила моразирку, которая теперь была мертва из-за того, что Равик сам не захотел умирать.

— Мне жаль, — сказал он в тихую, слишком густую атмосферу мчащегося транспорта. — Что ты потеряла ту, кого… любила.

— Это слово. — Элиор бросила на него резкий, недоуменный взгляд. Ее чешуя замерцала ярким предупреждающим узором. — Как ты смеешь произносить запретное слово на пути моразира?

Равик замер, понимая боль, зудящую под ее кожей. Когда-то он тоже знал ее. Разум и тело, выкованные так, чтобы ничего не чувствовать. Но сердце было слишком глубоко, чтобы до него можно было добраться и разрушить, и поэтому оно хотело всего — изголодавшееся по всему этому.

Как красиво было для моразира потерять себя. Странная надежда вспыхнула в нем, когда он смотрел, как она возвращает самообладание. Возможно, ей можно было доверять.

Элиор укротила выражение своего лица, вернув ему твердость и непроницаемость, а ее чешуя потускнела до своего обычного зелено-коричневого цвета.

— Я остаюсь неприкосновенной, неплененной, непокоренной в сердце. Не у всех из нас есть роскошь быть кем-то другим.

***

На следующее утро произошло чудо, большее, чем то, что Вейнари позволили ему вернуть Меч Уллиэля.

Равик стал отцом, а Селди стала матерью. Однако для всех остальных они были лишь прародителями с неслыханной задачей: воспитывать собственное потомство.

Пока Селди отдыхала, он держал крошечного младенца в плюшевом одеяле, которое она сшила по этому случаю, и впервые в жизни Равик не знал, что ему с собой делать — да и вообще что делать.

Айрик — так они его назвали. Древнее имя из времен до Вейнари и принудительного проектирования жизни. Подходящее для ребенка, рожденного диким, не улучшенного в лаборатории и не имплантированного в назначенную утробу.

Всю ночь Равик смотрел на Селди и Айрика, пока прекрасная, но пугающая тяжесть давила на горло своей огромностью. Он искал на спящем лице сына черты того убитого горем мужчины, которого видел в своем видении накануне. Мужчины, который бормотал слова на ингелеше (английский) и выглядел так, будто потерял всё. Который сжимал в руке странную темную веревку и прижимал ее к губам.

Равик ничего из этого не понимал.

Потому что это Безумие Моразира, а не пророчество, сказал он себе. Ты глупо полагал, что, отпустив меч, ты избавишься от повреждений в своем разуме.

Не в силах остановиться, Равик просунул палец в ладошку сына, покоящуюся на груди Селди.

Он подавил звук удивления, когда Айрик крепче сжал его палец своей всё ещё слабой ручкой. Равик не мог представить себе более идеальной руки, будь она создана по стандартам Вейнари — очищенная от нежелательных черт — или рожденная дикой, как у Айрика.

С пальцем, взятым в плен Айриком, Равик впервые в жизни упал на колени у их кровати и помолился Истинному Отцу, Уллиэлю, благодаря его за благополучные роды жены и крепкое здоровье сына.

— Что ты делаешь? — Селди приоткрыла один глаз. Айрик зашевелился, отпустив палец Равика и прервав его на полуслове.

— Ничего, черанна, — поспешно сказал он. — Забудь, что ты что-то видела. — Он отступил за миской с нарезанными фруктами иилас, особенно цветочно пахнущими, а затем вернулся к ним.

Она вздохнула, нежно погладив его по щеке — единственной части его тела, оставшейся незаклейменной металлически-черными чернилами.

— Это наконец случилось, да? Ты окончательно сошел с ума.

Он тихо рассмеялся, затем скормил ей ягоду, поймав красную каплю, скользнувшую по ее губе, и слизал ее.

Когда она доела, и все целители и помощники покинули комнату, Равик скользнул в постель позади Селди. С их маленьким комочком — мальчиком, прижавшимся к груди жены, которая сама покоилась в его объятиях, — семья Равика была полной.

***

Прошло шесть циклов. В обмен на человеческие слова и явный прогресс в создании модуля перевода человеческих языков Равик получил покой для себя и своей семьи.

Айрик лежал на животе рядом с Равиком в большом книгохранилище с каменными стенами внутри хранилища, выводя на бумаге крупные буквы. Пуша, черношерстная уши его сына, лежала на ногах Айрика, согревая его.

С раздувающейся гордостью Равик заглянул сыну через плечо.

— Ты уверен, что все на своих местах?

Айрик обдумал буквы, постукивая угольным стилусом по подбородку, оставляя черное пятно. Пуша, поняв намек Равика, взмахнула своим пушистым черным хвостом над тем местом, где Айрик практиковался в написании иномирных слов.