Читать книгу 📗 "Кольцо отравителя (ЛП) - Армстронг Келли"

Я заглядываю в дверь. Грей уже поднял взгляд, услышав мои шаги. Он что-то писал; на лбу виднеется чернильное пятно, видимо, он проводил рукой по волосам.

— Мэллори, — произносит он, откладывая перо. — Надеюсь, вечер прошел удачно.

— Джек согласилась передать сообщение автору листков.

Он жестом приглашает меня войти.

— Не нужно топтаться в дверях. Я всего лишь делал заметки по расследованию. Я знаю, вы так делаете, и это кажется отличным способом упорядочить мысли. В своей основной работе я всегда так поступаю, но поскольку сыск — не моё призвание, мне это казалось излишеством, и…

Он замолкает, заметив выражение моего лица.

— Что-то не так, а я тут разглагольствую, пока вы вежливо ждете, когда я закончу.

— Скорее с удовольствием слушаю, чтобы оттянуть разговор, который мне совсем не хочется начинать.

Я говорю это с улыбкой, но его бдительность мгновенно взлетает до небес.

— Понимаю, — произносит он. — Полагаю, вы нашли способ вернуться.

— Вернуться…?

— В ваше время.

— Нет, дело совсем не в этом.

Его плечи на долю дюйма расслабляются.

— Входите тогда. Хотите выпить?

— Я бы очень хотела выпить, но это станет лишь очередным предлогом отложить разговор. — Я делаю глубокий вдох. — Мы с Айлой знаем, что Саймон следил за нами сегодня. Точнее, это было ваше распоряжение, но мы его раскусили и предложили ему сопровождать нас открыто.

— А-а. — Он снова берет перо и постукивает им, словно сбивая излишки чернил. — Я понимаю, вы находите мои маневры предосудительными. Однако…

— На самом деле — нет. В смысле, я не нахожу их предосудительными. Но я считаю покровительственный тон неуместным: вы соглашаетесь отпустить нас, а затем подсылаете Саймона. Это как признать, что ребенок достаточно взрослый, чтобы самому сходить в лавку, а потом плестись за ним следом. Это понятно в отношении ребенка, которому нужно почувствовать ответственность без лишнего риска. Но мы с Айлой не дети.

Стена снова каменеет.

— Я это понимаю.

— Отношение к женщинам как к детям всегда только портит дело, потому что исторически нас именно так и классифицировали. Но я не собираюсь читать вам лекции об этом. И не собираюсь читать лекции о том, что нам — как женщинам — нужен сопровождающий в Старом городе по ночам, потому что, честно говоря, я с этим согласна.

— Вы… согласны?

— Согласна. — Я вхожу в кабинет и сажусь перед его столом. — Дело не в том, можем ли мы за себя постоять, а в том, что мы — мишени из-за нашего пола и мнимой слабости. Возможно, мне следовало осознать это сразу, но — как и Айла — я болезненно это воспринимаю. Даже в двадцать первом веке я знаю, что мне не стоит идти по пустой улице одной посреди ночи. Черт, я ведь именно так здесь и оказалась, верно?

— Верно…

— Быть в опасности только потому, что я женщина — это паршиво. Реально паршиво. Но то, что ситуация должна быть иной, не означает, что я могу вести себя так, будто она уже изменилась. Это было бы всё равно что увидеть, как мой дом горит, и всё равно решить войти внутрь, потому что он не должен гореть. Пока пожар не потушен, я не могу так рисковать, как бы это ни было неудобно и как бы мне ни хотелось сказать, что со мной всё будет в порядке, что я буду осторожна и не обожгусь.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Я разболталась, да? Пытаюсь объяснить концепцию, которую мне самой до сих пор трудно принять, что я не могу делать всё то же самое, что делают мужчины.

— Из-за мужчин, — уточняет он. — Полагаю, в ваше время опасность исходит от них же.

— Да, но если сказать так вслух, тут же раздастся боевой клич «не все мужчины». Не все мужчины опасны. Не все мужчины — козлы. Не все мужчины собираются ограбить меня или напасть.

— Хотелось бы надеяться, что это очевидно. Утверждение, что врачи могут принести больше вреда, чем пользы, определенно не означает, что так поступают все.

— Верно. Мудро остерегаться врачей, ведущих сомнительные дела… так же как мудро для женщины проявлять осторожность в злачных кварталах Викторианской эпохи ночью без сопровождения мужчины. Мне нужно было, чтобы вы указали на это, доктор Грей. Вы сами вызвались пойти с нами, и я подумала, что вам просто не хочется пропускать приключение. Если бы вы прямо сказали, что считаете это небезопасным, мы бы ощетинились, но согласились. Но если вы укажете на это прямо, вы окажетесь в паршивом положении человека, который нас оскорбляет.

— Да.

— Альтернативой было подослать к нам Саймона, что ставит его в паршивое положение.

Он кладет перо.

— Я об этом не подумал.

— Это еще и рискованнее: мы могли обидеться сильнее, чем если бы вы прямо сказали об опасности. Выход — в компромиссе. Я признаю сейчас, что соваться туда ночью в одиночку небезопасно. Я смогу донести это до Айлы.

— В ответ я признаю, что не только поставил Саймона в трудное положение, но и проявил покровительственный тон по отношению к вам и моей сестре.

— И в будущем вы не станете подсылать Саймона — или кого-то еще — присматривать за нами, если мы откажемся от сопровождения?

Он колеблется.

Я подаюсь вперед.

— Мы обсудим Айлу через минуту, это другой вопрос, но я способна анализировать ситуацию и оценивать угрозы. Если я ошибусь, то сама разберусь с последствиями. А если вы отменяете моё решение…

— …то это и есть самое точное определение покровительственного тона, — говорит он со вздохом.

— Ага. Поскольку я в этом времени человек новый, мне нужна помощь, чтобы понимать его опасности, но мне также нужно, чтобы последнее слово оставалось за мной. Айла… это другое дело. — Я кошусь на дверь и понижаю голос. — Могу я говорить откровенно на этот счет, доктор Грей?

— Разумеется.

Я объясняю, как я трактую ситуацию: Айла не может адекватно оценить опасность, потому что её от неё оберегали.

— Решение не в том, чтобы и дальше держать её в тепличных условиях, — говорю я. — Или делать за неё выбор.

— Оно в том, чтобы дать ей необходимые данные и опыт для оценки опасности — так же, как я буду делать это для вас.

— Плюс инструменты для защиты. Уроки самообороны. Оружие — и обучение тому, как им пользоваться.

Когда он медлит, я добавляю:

— Вы боитесь, что её жажда приключений доведет её до беды.

Он выдыхает с облегчением, будто рад, что ему не пришлось произносить это вслух.

— Да.

— Что, опять же, является покровительством. — Я выдерживаю паузу. — Точно так же, как её отношение к вам порой бывает покровительственным. У меня нет братьев или сестер, но я вижу в этом как прекрасную сторону, так и раздражающую. Она иногда относится к вам как к младшему братишке, которого нужно оберегать от таких угроз, как «рассеянность».

У него дергается щека, но я продолжаю.

— Она — старшая сестра, которая сама влипла в неприятности в погоне за приключениями, ослепленная всем на свете… как это было, когда она выходила замуж.

— Вы и об этом знаете.

— Я знаю, что она вышла за козла, и вы говорили ей, что он козел, а она не оценила вашего предупреждения. Это вызвало трения, пока она не поняла, что вы были правы… и неловкость после. По крайней мере, для неё.

— Для нас обоих. — Он потирает рот. — Я не хочу обременять вас нашими семейными неурядицами, но — да, я не хотел оказаться правым насчет Лоуренса. По очевидным причинам. Она настрадалась с ним. Больше, чем когда-либо признает.

Я смягчаю голос.

— Знаю. Но Айла уже не та девчонка, что вышла за Лоуренса, а вы не тот мальчик, которого нужно оберегать от рассеянности. Я поговорю с Айлой. Мы добьемся того, что она поймет: нельзя втихаря смываться в Старый город по ночам… и того, что вы поймете: нельзя подсылать Саймона следить за ней.

Он молчит какое-то время. Затем спрашивает:

— Хотите выпить сейчас?

Я притворяюсь, будто в изнеможении валюсь на его стол.

— Пожалуйста. Я знаю, что оторвала вас от дел, так что возьму с собой.