Читать книгу 📗 "Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура"

— В смысле — тебя не будет? — спросила я в недоумении.

— Нужно заскочить в Ад. — Он допил пиво и встал, чтобы оставить бутылку на стойке.

— Не знаю, помнишь ли ты, но мы должны защищать её впятером. Зачем, по-твоему, нас нанял Азазель?

Он презрительно улыбнулся мне. — А когда ты со своим сладким муженьком разгуливаешь по Сицилии, пока мы тут втроем за ней приглядываем — это не считается?

— При чем тут это? — Я приоткрыла рот. — Это была работа!

Он пожал плечами. — Я уверен, что одна из самых грозных женщин способна защитить её лучше, чем я в моем нынешнем состоянии.

— Я не вижу причины для твоего отсутствия, — настаивала я в ярости.

Он повторил жест и направился к лестнице, поднимаясь ступенька за ступенькой с таким заносчивым видом, что мне захотелось отвесить ему оплеуху.

— Тебе и не нужно её видеть. Главное, что её вижу я.

Я прищурилась. — Это всё не игра, Рутенис.

— Я и не говорил, что это игра, — дерзко парировал он.

— Тогда не смей исчезать на целый день без веской причины! Ты не можешь делать что вздумается в такой момент.

Он даже не взглянул на меня, продолжая подниматься и грохотать своими сапогами.

— На самом деле я и этого не говорил. Я не говорил, что могу этого избежать.

Волоски на моем теле встали дыбом, разум на миг опустел, чтобы тут же заполниться новыми, одинаково тревожными мыслями.

Неужели он и есть шпион?

Я внимательно огляделась, прежде чем достать ту самую записку, которая изменила всё в этом на первый взгляд не таком уж сложном задании, и перечитала её несколько раз.

Горькое осознание того, что один из нас нас предает, камнем лежало на сердце.

Я начала привязываться к своим напарникам. И это было большой ошибкой.

Одна из базовых вещей, которой нас учили в первый же день тренировок: не позволять привязанности отвлекать тебя. И избегать длительных любовных отношений, потому что они делают нас хрупкими и уязвимыми для самых жестоких ударов.

Нам вдалбливали: если хочешь по-настоящему причинить кому-то боль, если хочешь привлечь его внимание — бей по тем, кого он любит.

Нам давали понять — и по-хорошему, и по-плохому, — что самая сильная боль та, что мы чувствуем в груди, прямо между ребрами и грудиной, когда те, кого мы любим, страдают от боли, которую мы никак не можем облегчить или исцелить.

Бессилие от невозможности что-либо сделать: нам внушали, что это худшая из мук.

Пожалуй, это было единственное правило, которое никто не соблюдал, потому что все — кто раньше, кто позже — попадали в густую, запутанную сеть любви. Мне удавалось легко сопротивляться ей, пока я не встретила Эразма, и мой мир не перевернулся.

Разумеется, я бы никогда не согласилась на обмен: отдать свою силу взамен на любовь — такая сделка меня не прельщала.

Мать всегда говорила, что единственное, что объединяет людей — это боль. Что рано или поздно великое страдание перевернет жизнь каждого, и с этого момента ты уже не будешь прежним.

Она говорила, что боль приносит не только любовь, но именно любовь меняет нас сильнее всего. Что в итоге, к худшему или к лучшему, любовь меняет нас почти полностью.

— Арья, — прошептала гибридка.

Я была настолько погружена в свои думы, что резко обернулась и приняла защитную позу, едва не ударив её по лицу. Я расслабила мышцы, только когда увидела, что она не напугана и что всё в порядке.

Всё было в порядке.

— Как ты? Я рада тебя видеть. Можно тебя кое о чем попросить?

Я кивнула, аккуратно убирая записку туда, где всегда её хранила. В безопасное место.

— Всё, что захочешь, сокровище.

— Мы можем пойти прогуляться? Мы не выходили с тех пор, как был бой, а мне это необходимо, я тут с ума схожу в четырех стенах. Я знаю, ты только поправилась, если не хочешь — можем отложить, — сказала она мягко, но не сводя с меня глаз.

Я улыбнулась. — Конечно. Я и сама не прочь немного размять ноги.

Она чуть не запрыгала от счастья, и это заставило меня усмехнуться. — Ты лучшая!

— Отправлю сообщение Данталиану и Эразму, пусть нас проводят, они будут в восторге.

Я наспех набросала смс обоим, чтобы предупредить о смене планов, и направилась к выходу. — Можем пока выходить.

Она последовала за мной. — А Рутениса и Меда нет?

— Рутенис только что поднялся, думаю, он хочет отдохнуть. А насчет Меда не знаю. Если честно, я его еще не видела.

Обеспокоенная этим, я снова схватила телефон и позвонила ему.

— Всё в порядке?

На том конце сначала была тишина. Затем он ответил.

— Да, я с…

Грохот прервал его, и тишину заполнило грубое богохульство. Телефон, видимо, перешел к кому-то другому, судя по шуму на заднем плане.

— Он со мной, мне нужно с ним поговорить. А теперь не еби больше мозг, — прорычал Рутенис на другом конце.

Я закрыла глаза. С меня хватит его заносчивого поведения. — Извини его, сейчас не лучший момент, — сказал Мед.

Вызов резко оборвался, и я застыла в оцепенении от этого разговора.

Рутенис, должно быть, вышел, пока я была во власти своих мыслей — настолько глубоко, что не услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Однако я не могла не думать о худшем. Поведение Рутениса часто казалось подозрительным, но я не задумывалась о том, что у него может быть сообщник, и что этим сообщником может быть Мед.

Внезапно я похолодела.

Возможно, именно поэтому демон мести ясно дал понять, что мы можем доверять только друг другу. Может быть, он тоже что-то подозревал, может быть, тоже не доверял им до конца.

Я гадала, почему он нанял их, не проведя сначала тщательного расследования. Он бы никогда не подверг дочь опасности.

По крайней мере, я на это надеялась.

— Почему у тебя такое ошарашенное лицо? — Эразм тем временем догнал меня в саду.

На нем были только синие шорты, и обнаженная грудь ярко выделялась на фоне светлой кожи.

Сердце сжалось от необходимости лгать ему, но, возможно, так было лучше. Держать его в неведении — значит уберечь от того же болезненного разочарования, которое испытывала я, хотя бы на время.

— Рутениса и Меда нет дома, а Химена хочет прогуляться. Защищать её будем только мы втроем.

Он погладил меня по голове, запуская пальцы в пряди. — Всё будет хорошо, amor meus (любовь моя). Я так по тебе соскучился. — Он сжал меня в нежных объятиях и мягко поцеловал в лоб. Лес вокруг виллы тонул в тени многочисленных деревьев, высоких и величественных. Стоило нам выйти за порог, как гибридка сорвалась в какой-то яростный марш. Казалось, она на чем-то срывает зло, и я подумала, что ей, возможно, не понравилось отсутствие Рутениса.

С громким шумом Эразм превратился в волка. Его трансформация всегда была чем-то неожиданным, и ему удалось остановить Химену, которая завороженно на него уставилась.

Эразм начал перемещаться и подпрыгивать на месте, будто приглашая к игре.

— Очень… мило. — Данталиан, который тем временем присоединился к нам, посмотрел на него с усмешкой.

Волк пристроился позади Химены и подтолкнул её идти дальше, ткнувшись влажным носом ей под колени. Перед ней, плечом к плечу, как два солдатика, шли мы с демоном.

— Тебе бы хотелось быть таким же, как он. — Я отрешенно пнула веточку.

— Ты права, признаю — я красивее. Серьезно, я бы не отказался избавиться от этой толпы безумных баб за моей спиной, — театрально вздохнул он.

Волк недовольно завыл, отчего Данталиан ухмыльнулся еще шире.

Я подумала вслух: — Эта прогулка будет какой угодно, только не расслабляющей.

— Почему? — Он улыбнулся мне, зная, что причина в нем.

Боги всё еще не одарили меня терпением, о котором я просила.

— Потому что от тебя молоко к коленям приливает, Данталиан! — проворчала я в изнеможении.

Это была итальянская идиома, популярная на Сицилии, о которой Мед рассказывал нам пару вечеров назад — только потому, что Рут нашел новый способ оскорбить кого-то, не скатываясь в пошлость.