Читать книгу 📗 Выбор божества (СИ) - Перова Ксения

— А ты? — напрямик спросил Питер. — Ты смог оставить все позади?

Фэлри поднял глаза — в их синей глубине, под тонкими белыми узорами, плескалась боль.

— Я… пытаюсь. Поэтому и говорю, что завидую твоей матери. Такие, как она, — кости этого мира. Не только вашего, Оморона тоже. Хотя в свете всего случившегося… думаю, теперь есть только один мир — наш общий.

Питер медленно кивнул. Поставил корзину для яиц, хотел выпрямиться, уперев руки в бока, но вовремя понял, что подобная поза не слишком подходит для доверительного разговора, и сел на теплую землю напротив эр-лана.

— И есть еще одно… — продолжил тот. — Я во всеуслышание отрекся от своей касты вообще и от клана Лэ в частности. И не знаю, чего теперь от них ждать.

Казалось, дуновение ледяного ветра из-под дома коснулось влажной спины Питера. Он поежился.

— Думаешь, они тебе как-то отомстят?

Золотые брови Фэлри сошлись на переносице, он потер ее пальцами, испачканными в травяном соке. На гладком, покрытом легкой испариной лбу осталась едва заметная полоса.

— Не знаю… не думаю. Никогда не слышал, чтобы эр-ланы опускались до мести. Но и такого, чтобы эр-лан отрекался, еще не бывало. Понятия не имею, как они отреагируют. Мы должны быть готовы ко всему, понимаешь? Ко всему.

Губы Фэлри слегка изогнулись, лицо вдруг приобрело беспомощное, виноватое выражение — казалось, он вот-вот начнет умолять Питера потерпеть еще немного, не прогонять такого дурацкого возлюбленного, от которого одни проблемы, позволить и дальше быть рядом.

В груди Питера словно что-то оборвалось от этого взгляда, любовь накатила мучительной волной; он протянул чуть дрогнувшую руку и аккуратно вытер испачканный лоб Фэлри… и вдруг словно мощный порыв ветра мягко ударил его в грудь и опрокинул на траву.

Вот только у ветра не могло быть таких жадных губ, таких горячих, нетерпеливых рук, такого тела — сильного, гибкого, преисполненного желания.

Инза была права — эр-ланы и впрямь умеют ждать лучше всех в этом мире и ждать терпеливо.

Но любому терпению рано или поздно приходит конец.

30

Год спустя

Солнце то проникало сквозь кроны, то пряталось за облаком, порывы ветра ерошили траву так, что она из зеленой становилась серой и наоборот, — словно кто-то водил рукой по бархату.

Питер и Фэлри шли по лесу, время от времени останавливались и обнимались; руки, холодные от росы, проникали под влажную одежду, запачканную травой и желтой пыльцой горчичных цветов.

— Да не торопись, — шептал Питер, хотя на самом деле был готов на все, лишь бы Фэлри не останавливался, — что отец подумает, если вернемся с пустыми руками?

Через час холщовые заплечные мешки наполнились доверху — к мягким, оранжевым волнам лисичек добавились пучки дикого щавеля, горсти черники и уже почти сошедшей на нет лесной земляники, бледно-розовой, нежной, как полураскрытые губы девушки.

Они все шли и шли, и вдруг впереди блеснуло голубое; кроны деревьев больше не мешали солнечным лучам изливаться на зеленую траву. Питер и Фэлри проскользнули между двух огромных, покрытых мхом валунов, и очутились на берегу озера.

Легкий ветерок охладил покрытые испариной лица. Питер с наслаждением вдохнул полной грудью и обнаружил, что Фэлри уже стащил сапоги и рубашку и быстро расплетает волосы.

— Ну что, ты идешь купаться или нет?

Питер кивнул, точно зачарованный, не в силах оторвать от него взгляд. Они были вместе уже целый год — год, который он почти не заметил; где-то там промелькнула слякотная осень, зима, на которую он обратил внимание лишь потому, что боялся, как бы Фэлри не простудился с непривычки, весна — они летали в Оморон любоваться цветением садов…

И все равно, глядя на эр-лана, он каждый раз словно впадал в какой-то транс — безупречные линии тела, крепкие, сухие мышцы, золотые волосы, струящиеся по плечам… так можно сидеть и бесконечно смотреть на закат, пока он не угаснет.

Да и нечасто ему выпадало такое счастье — увидеть своего божественного возлюбленного во всей красе, облаченным лишь в сияние солнечного света. Дома постоянно толкался народ — отец, иногда мама, прилетают в гости Саруватари, Инза, притаскивают каких-то друзей. А то и сами они полетят в Оморон, и Фэлри до бесконечности водит Питера по городу, показывает чудесные здания, самодвижущиеся полосы дорог, выставки, то, и другое, и третье…

Поэтому Питер ужасно любил такие дни, когда они могли остаться только вдвоем и никого рядом. Сегодня специально встал пораньше и, предупреждая любые попытки куда-нибудь их утащить, заявил, что они с Фэлри идут за грибами, и точка.

Конечно, никакой необходимости собирать грибы не было — пропитание вообще больше не представляло проблемы. Все, кто жил в деревне, вели хозяйство скорее по инерции, чтобы чем-то себя занять, хотя нашлась парочка рьяных противников пищевых капсул. Многие, особенно молодежь, давно переселились в Оморон, Крис тоже прочно обосновалась там и звала Питера и Сильвана к себе, а они все никак не могли решиться.

Питеру нравилось жить на природе вместе с Фэлри. Превосходство эр-лана и так было слишком уж очевидно, а в Омороне, повсюду его сопровождая, Питер чувствовал себя окончательно бесполезным, словно какой-то домашний любимец.

Другое дело — здесь.

Поначалу Фэлри пришлось нелегко, и Питер с удовольствием помогал ему, обучая непростой науке проживания «в естественной среде», которую эр-лан, по сути, видел только на гало-экранах Башни.

Пальцы Питера дрогнули, распуская шнуровку на рубашке — на фоне его неловких движений Фэлри выглядел неожиданно собранным, уверенным в себе, несмотря на наготу. По весне насекомые начали так доставать эр-лана, что он, по его собственному выражению, прыгнул выше головы и настроил аромат тела на отпугивание кровососов. Так что теперь комары, мухи и прочая дрянь даже не приближались к нему, а сразу набрасывались на Питера — к его величайшей досаде.

Фэлри понаблюдал, как он стаскивает штаны и чуть не падает, отмахиваясь от слепней, весело рассмеялся и скрылся в зарослях высокой травы. Удивительно было видеть эту ипостась всегда ровного в общении эр-лана — молодую и игривую.

И ее, надо сказать, Питер наблюдал еще реже, чем полностью обнаженное тело Фэлри.

Он шел за возлюбленным по следу, проложенному сквозь траву; заросли камыша, желтых и сиреневых ирисов доходили ему до пояса, пятнали кожу медно-красной пыльцой. Раздался звучный всплеск, и, выйдя на маленький пляж, Питер обнаружил эр-лана уже в воде — тот сделал несколько сильных гребков и помахал рукой, с которой срывались сверкающие на солнце капли.

Питер опять невольно замер, впитывая всем существом этот образ — прелестное лицо, колеблющийся светлый силуэт под ним, извивы золота в прозрачно-бурой толще воды. Маленькая прохладная волна плеснула на ноги, и он вздрогнул, очнувшись от грезы.

— Залезай! — крикнул Фэлри.

— Холодно!

— Уже июль!

— Холодный! В этом году холодный июль!

— Ну тогда сейчас пойдем обратно. — Фэлри усмехнулся, неожиданно откинулся всем телом назад и, совершив изящный кульбит, ушел под воду.

Питер поспешно нырнул.

Холод ожег кожу, он ушел чуть глубже и, распахнув глаза, следил, как Фэлри поднимается в дымчатых столбах света, изгибаясь всем телом; волосы окружили его смутным облаком, превращая в сказочного обитателя вод — русала, о которых Питер часто слышал в детстве.

Русалочье племя скрытно, каждый из них необычайно красив, они умеют принимать человеческий облик, а разбитое сердце заставляет их плакать жемчужными слезами…

Питер с шумом вынырнул, отплевываясь, встряхнул головой. Фэлри тут же оказался рядом, подхватил его за талию и начал целовать; их сплетенные тела льнули друг к другу так пылко, словно создали новую плоть и кости, соединившие их.

Моменты, когда эр-лан знал, что их точно не потревожат, всегда были особенно сладостны. Он давал себе волю, отбрасывал стеснение, делал то, что хотел и как хотел, доводил Питера до сумасшествия снова и снова — и вдруг отступал и лишь смотрел бешеным, жаждущим взглядом, от которого красота его неземного лица становилась почти пугающей.