Читать книгу 📗 Психо Фейри (ЛП) - Мас Жасмин

Теперь, где бы я ни оказывался, я всегда искал новые украшения, чтобы привезти их сестрам. Все они были энергичными девочками с чистыми сердцами, но мир перевертышей был холодным, бесплодным краем, а его жители — жестокими и черствыми. Я был их скалой и кормильцем. Я не позволю этому миру причинить им боль. А их любовь и поддержка, в свою очередь, помогали мне держаться на плаву.

Шесть лет назад, когда умерла моя пожилая нулевая ма, весь мой мир рухнул. Больше века мы были только вдвоем. У меня не было ни братьев, ни сестер, ни даже отца. Только я и мама. Теперь она мирно покоилась в долине бога солнца. Я часто чувствовал ее присутствие, словно она присматривала за мной сверху. И все же ее потеря была невыносимо болезненной.

Я коснулся цепочки в волосах, точно такой же, какая была у мамы, и прикусил нижнюю губу. Глаза затуманились от слез. Каждый раз, касаясь ее, я любил притворяться, будто она каким-то образом чувствует мое присутствие из загробного мира. Что она касается своей цепочки в ответ, улыбается и хвастается перед подругами, что сын любит ее безгранично.

Посещения моих пяти младших сестер были единственным, что помогло мне пережить то темное время. Ма удочерила их, так что каждая из них была частью ее наследия. Так же, как и я. Я обеспечу их и сделаю так, чтобы ма мной гордилась. В этом был мой смысл жизни.

Я потер ноющую грудь и тяжело вздохнул. Теперь мне нужно было просто выбраться из этого ебаного мира и вернуться к ним. Задача, которая казалась невыполнимой.

Я потуже затянул полотенце на поясе и присоединился к Кобре у фуршетного стола. Узник из подземной тюрьмы фейри утверждал, будто все альфы в мире перевертышей — это похищенные дети из мира зверей. Что мы все сироты без роду и племени. Он ошибался. У меня была семья — любящая ма и пять идеальных маленьких сестренок, которые значили для меня все. И никакие чужие слова этого не изменят.

— Хочешь фруктов, Мясорубка? — подколол Кобра, слегка стукнув меня по плечу.

Его изумрудные глаза пристально впились в меня, и он подошел ближе, словно почувствовал мою тоску. Слишком уж он был проницательным для своего же блага.

— Сэди явно перегнула с этим прозвищем, — хмыкнул я и слегка откашлялся. Горло все еще перехватывало от мыслей о покойной ма и сестрах.

При упоминании Сэди мягкое выражение лица Кобры мгновенно испарилось, а черты его великолепного лица заострились от гнева:

— Сэди нельзя подпускать к вампиру. Мы не можем этого допустить.

Его морозный шлейф стал настолько холодным, что начал обжигать мне нос. Внезапно во всей комнате запахло так, словно сюда ворвалась лютая снежная буря. Стало так жутко холодно, что я даже удивился, почему из рта еще не идет пар.

То, что Сэди была миниатюрной, еще не значило, что ее нужно недооценивать.

— Я тоже переживаю, — тихо сказал я, давая Кобре услышать искренность в моем голосе. — Но она такая же альфа, как и мы. Если ты продолжишь опекать ее как фарфоровую куклу, ты просто тем самым оттолкнешь ее. Нам безопаснее планировать все вместе, всей группой, а не пытаться спрятать ее за своими спинами.

Я вспомнил прошлое испытание, когда приказал ей стоять позади меня. Вместо того чтобы подчиниться, маленькая альфа обратилась в свою массивную форму саблезубой тигрицы и перемахнула через Кобру прямо в гущу боя. Пытаясь контролировать ее, я лишь подтолкнул ее к безрассудному поступку. Уже во второй раз. И это была моя вина.

Когда она бросилась в драку, мой внутренний медведь чуть с ума не сошел от ярости и страха. Но я быстро понял, что она способна постоять за себя куда лучше Кобры, который из-за своего зачарованного ошейника был фактически беззащитен. Это стало предельно ясно, когда Кобру вырубил фейри земли, просто запустив ему камнем в голову. В то же время я повернулся и увидел, как маленькая альфа развалилась на спине и лениво пинает обмякшую тушу полукровки-воина, словно котенок играет с клубком пряжи. Она вся была измазана в крови, и я готов был поклясться, что даже на расстоянии чувствовал ее дикое, безудержное счастье. Саблезубая бестия — это не тот зверь, с которым можно шутить.

Внезапно из горла Кобры вырвалось громкое дребезжащее шипение, а камни, вживленные в его кожу, угрожающе блеснули. Его голос хлестнул, как морозный кнут:

— Мы не можем позволить ей подставляться под удар.

Какая-то часть меня понимала, что он пережил тяжелейшую травму от рук женщин, и эта травма теперь проявлялась в маниакальном желании защитить Сэди от всего мира. И то, что она была единственной женщиной, с которой он вообще разговаривал, не было случайностью. Он был глубоко, безумно одержим ею. И все же это начинало утомлять. Если Кобра не разберется со своим дерьмом в голове, он потеряет маленькую альфу еще до того, как она станет его.

— Мы не «позволяем» ей что-то делать. Она самодостаточна так же, как и мы, и тебе пора завязывать называть ее «своей вещью», — низкий рык сорвался с моей груди, когда я вплотную прижался к нему.

— Но она моя, — тон Кобры был искренне непонимающим, будто он вообще не догонял, о чем я толкую.

В груди вспыхнуло раздражение. Я обхватил Кобру за загривок и притянул к себе. Леденящий холод приятно обжег мне нос, и мой внутренний зверь взревел в черепной коробке. Его безграничная тяга к насилию, этот извращенный взгляд на мир были настолько же притягательны, насколько и бесили.

Моя грудная клетка завибрировала, и из горла вырвался низкий рык:

— Нет! Это ты принадлежишь мне. А она не принадлежит ни одному из нас, и не достанется никому, если ты продолжишь вести себя как кретин.

Я резко вжался бедрами в его бедра и обхватил ладонями его бледное горло прямо поверх бриллиантового ошейника. Его кадык дернулся, и его шипение отчетливо отозвалось в моей руке.

— Она моя! — прохрипел Кобра, пока я продолжал вжиматься в него пахом. Его зрачки на мгновение сузились в змеиные щелки и снова вернулись в норму.

— Ты мой! — прорычал я в ответ, и Кобра заметно расслабился в моих руках.

Этот красивый ублюдок был настолько же доминантом, насколько и сабмиссивом. Он жаждал контроля так же сильно, как мечтал полностью отпустить бразды управления. И я прекрасно знал, как помочь ему расслабиться.

— На колени, — выдал я свой самый жесткий альфа-рык.

Уголок сочных губ Кобры дернулся вверх, потому что этот порочный красавчик просто обожал сосать. Я нисколько не удивился, когда узнал, что он спускался к киске Сэди. Это было его любимое занятие.

Он протянул свои длинные пальцы, украшенные камнями, и резким движением сорвал полотенце с моих бедер. Мой огромный член с пирсингом освободился и качнулся, ударив по прессу. Золотые штанги ярко блеснули в полумраке.

Я потянулся к столу с едой, обмакнул пальцы прямо в шоколадный фонтан и густо обмазал свой член жидким, насыщенным шоколадом. Сжав пальцы в коротких иссиня-черных волосах Кобры, я направил его великолепное лицо вперед, пока его грешные красные губы не коснулись моего члена. С этого ракурса его скулы казались острыми как лед, а черты лица — безупречными. Он хищно ухмыльнулся мне снизу вверх, и его изумрудные глаза загорелись лукавым блеском.

А затем он заглотил мой член целиком.

Я застонал и закинул голову назад. Кобра принял меня невероятно глубоко. За все мои годы никто и никогда не мог взять мой ствол полностью, до самого основания. Никто, кроме Кобры. У этого красивого ублюдка начисто отсутствовал рвотный рефлекс.

Мой узел начал раздуваться прямо у него на языке, а его горло заметно округлилось там, куда вонзился мой массивный хер. Я хрипел, пока он плавно подавался назад, обхватив основание моего толстого члена обеими руками. Он принялся водить ладонями туда-сюда, одновременно совершая агрессивные движения ртом.

Шоколад обильно покрывал его губы и пальцы, а его ледяной аромат стал заметно мягче. Вместо свирепой бури он теперь напоминал весеннюю оттепель. Его челюсти напряглись, когда мой узел раздулся еще сильнее, и я содрогнулся, почувствовав, как его язык неистово проходится по нему.