Читать книгу 📗 Верни меня во вчерашний день (ЛП) - Литтл Жасмин

Мои глаза расширяются, а грудь сдавливает.

— Но я думал…

Она глубоко вздыхает, паркуя машину перед широким крыльцом школы.

— Мне было страшно, когда ты получил травму, и то, что ты сделал, было неправильно. Но лишать тебя чего-то настолько важного — тоже неправильно.

Мне снова хочется плакать, потому что после прошлой ночи я думал, что больше никогда не смогу играть.

— Я должна была понять, почему ты так поступил, и мне жаль, что это заняло у меня столько времени, — мама протягивает руку и сжимает мою. — Но мне нужно, чтобы ты говорил со мной о том, что чувствуешь. Не отстраняйся от меня снова.

Я сжимаю её руку в ответ, но мне хочется броситься к ней на шею и крепко обнять.

— Я люблю тебя, мам.

— Я уже позвонила твоему тренеру, и он ждёт тебя на тренировке сегодня днём, — улыбается она, затем смотрит на меня пристальным материнским взглядом. — Я хочу быть твоим другом, но я также и твоя мама. А это значит, что я лишаю тебя машины на месяц. У тебя отличные ноги — будешь ходить в школу пешком.

Я смеюсь и киваю:

— Договорились.

— Твоя сумка в багажнике, — сообщает мама, паркуя машину.

Я наклоняюсь и целую её в щёку:

— Спасибо. — Затем выпрыгиваю из машины, готовый бежать в школу с лёгким сердцем.

— Майлз? — зовёт она. Я останавливаюсь, придерживая дверь. — Можем ли мы с Адамом прийти на твою игру завтра?

По какой-то причине при мысли о том, что они будут сидеть на трибунах, моё сердце трепещет, и я киваю.

Она улыбается в ответ.

— Хорошо.

— Хорошо, — подтверждаю я.

Это наше новое начало.

Глава 39

Майлз

— Значит, твоя мама не только разрешает тебе играть, но и сама придёт на нашу игру? — уточняет Сэм, когда мы выходим с последнего урока.

Я киваю.

Он обнимает меня за плечи.

— Твоя мама — ангел. Может, она и меня усыновит?

— Да ладно тебе. Ты же никогда не откажешься от маминого тикка масала [12].

Самир вздыхает.

— Верно. Боюсь, без этого я не проживу.

Мы заворачиваем за угол, и я замечаю впереди знакомые тёмные волосы. Эмма стоит у своего шкафчика. Её волосы, как обычно, растрёпаны, она кладёт учебник в сумку.

Раньше я бы развернулся и ушёл. Притворился бы, что не заметил её, — но после вчерашнего я не могу так поступить. Какая-то неведомая сила тянет меня к ней.

— Мне нужно кое-что сделать перед тренировкой. Ты иди вперёд, а я догоню, — обращаюсь я к Сэму.

— Только не задерживайся, иначе тренер будет в ярости, — предупреждает он, пятясь от меня.

— Не волнуйся, скоро буду.

Друг показывает мне большой палец и исчезает в толпе.

Я направляюсь к Эмме, чувствуя трепет бабочек в животе. Рука, которой я опираюсь о стену, дрожит.

— Привет, — говорю я. Мой голос звучит слишком высоко, и я снова чувствую себя маленьким ребёнком.

Она бросает на меня быстрый взгляд:

— Привет.

— Ты в порядке?

— Да, всё хорошо.

Эмма закрывает свой шкафчик, вешает сумку на плечо и отворачивается, чтобы уйти.

В моей груди закипает гнев. Как она может игнорировать меня после вчерашнего? Я провёл за рулём несколько часов, чтобы найти её и вернуть домой.

Я бросаюсь за ней, хватаю за запястье и разворачиваю к себе.

— Поговори со мной.

— Зачем?

— Потому что я волнуюсь за тебя.

Эмма сглатывает, глядя в пол:

— Не стоит. — Затем резко высвобождает руку и снова идёт прочь.

— Нет, — отрезаю я, забегая вперёд и вставая у неё на пути. — Я сыт по горло тем, что ты меня отталкиваешь!

Я не знаю, чего ожидал. Я никогда раньше не повышал на неё голос, но её безразличие раздражает меня ещё больше. Она даже не поднимает глаз.

— Я просто хочу поговорить с тобой. Это так неправильно?

Эмма переминается с ноги на ногу, дёргая ремешок сумки.

— Я опаздываю.

— Куда?

Я замечаю, как она слегка вздрагивает. Её глаза встречаются с моими.

— Это что, допрос?

На мгновение я замечаю в ней проблеск былой игривости. Не знаю почему, но мой пульс учащается, когда она смотрит на меня.

— Это просто вопрос.

— Вчера, пока нас не было, миссис Майерс упала, и мы с Мэллори собираемся её навестить, — сообщает она.

Это действительно веская причина, чтобы торопиться.

— С ней всё в порядке?

Эмма кивает:

— Да, но какое-то время она будет испытывать боль.

Странно разговаривать с ней вот так. Разговор должен даваться легко, но всё равно ощущается натянутым. Она говорит, но не так, как должна. Раньше она загоралась, когда рассказывала мне что-нибудь, а сейчас её свет тусклый и бледный.

И хотя Эмма сейчас не плачет, я вижу отголоски той несчастной девочки, которую видел вчера. Я не могу выбросить это воспоминание из головы. После стольких лет оно не должно так сильно задевать меня, но задевает.

В каком-то смысле она напоминает мне меня самого. Возможно, мы не так уж и отличаемся. Я отдалился от мамы, потому что не верил, что она меня поймёт, — и я ошибался. А что, если я ошибался и насчёт Эммы?

Я хочу ошибаться. Может быть, она отталкивала меня не потому, что изменилась. Может, она отталкивала меня, потому что ей было больно.

Я должен узнать правду. Если я этого не сделаю, то никогда не перестану гадать, что же пошло не так между нами.

— Встретимся на закате в домике на дереве? — спрашиваю я.

— В домике на дереве? — переспрашивает она, нахмурив брови.

— Придёшь?

По рукам разливается нервное напряжение, пока я жду её ответа.

— Не уверена, что это хорошая идея, — отвечает она, глядя мимо меня в поисках пути к отступлению.

— Пожалуйста. Обещаю, это не займёт много времени.

— Хорошо, — шепчет она. — Я приду.

***

Домик на дереве раньше казался таким волшебным. Когда я был маленьким, он находился не в трёх метрах от земли — он был так высоко в небе, что касался облаков. Он был сделан не из старых деревянных досок. Его соорудили из самой лучшей древесины во всём королевстве.

Теперь я стою перед ним, и та фантазия осталась где-то в другом мире. Краска облупилась, ставни на окне едва держатся, на фасаде растёт мох, а сквозь трещины в стенах пробиваются новые ветки.

Верёвочная лестница перекошена и, честно говоря, выглядит не очень прочной. Тем не менее, я хватаюсь за первую перекладину и забираюсь внутрь через отверстие в полу. Весь домик покрыт пылью. Повсюду разбросаны старые игрушки. Одна из старых кукол Эммы лежит на половицах — выцветшая, со спутанными волосами. Я поднимаю её и ставлю на крышку сундука с игрушками в углу.

Затем я сажусь у окна. Небо окрашено оранжевыми и розовыми оттенками, проступающими сквозь облака, похожие на сахарную вату.

Через несколько минут я замечаю Эмму, идущую со стороны своего дома. Она держит руки в карманах, пока нехотя приближается.

Подойдя к основанию домика на дереве, она запрокидывает голову и проводит пальцем по верёвочной лестнице:

— Ты уверен, что это безопасно?

— Только не говори, что ты боишься, — ухмыляюсь я.

Эмма хмурится, тряся лестницу.

— Я этого не говорила.

— Тогда поднимайся.

Эмма хватает лестницу, и та прогибается под её весом. Она продолжает подниматься, пока не оказывается почти наверху. Её голова показывается в проёме домика, тёмные волосы рассыпаются по плечам.

В воздухе раздаётся треск, и её глаза округляются от испуга. Взмахнув руками, Эмма цепляется за половицы.

— Майлз, помоги! — кричит она.

Я бросаюсь к ней — в этот момент лестница с грохотом падает на землю кучей досок. Эмма была права: здесь небезопасно. Я обхватываю её и подтягиваю наверх. Она спотыкается о что-то, и инерция опрокидывает нас обоих на пол.

Моё сердце замирает, когда мы оказываемся лицом к лицу, и я отчётливо вижу длинные ресницы, обрамляющие её глаза. Мои руки обнимают её, а она лежит на мне. Чувствую, как мои щёки заливает краска.