Читать книгу 📗 "Кольцо отравителя (ЛП) - Армстронг Келли"

Я знаю, что могло заставить её захотеть избавиться от мужа. Сара. Пока Эннис замужем за Лесли, любые отношения между ними — огромный риск. Став же богатой вдовой, она будет свободна от любых обязательств — деловых или брачных. Свободна быть с запретной любовью всей своей жизни.

Свободна быть счастливой. Наконец-то стать счастливой.

Я бы за неё поболела… если бы не четыре трупа и три невинных человека, которых подставили под смертную казнь.

— Вот в этом и камень преткновения, — говорит Айла. — Я не вижу у Эннис мотива.

Достаточно ли любви для таких преступлений? Способна ли Эннис на такое ради неё? Она тяжелая, сложная и далеко не самая приятная женщина, и я не имею в виду тот положительный смысл, когда женщина может быть «стервой», но при этом оставаться достойным и хорошим человеком. В своем роде Эннис такой же тиран, каким был её муж. Она скверно обращается со своей семьей, особенно с Греем, и я не могу ей этого простить.

Делает ли это её женщиной, способной убить четверых и подставить еще троих ради собственного счастья? Одно дело быть жестокой, и совсем другое — по-настоящему порочной.

Порочна ли Эннис?

Мне не хочется в это верить. Что бы она ни сделала Айле и Грею, они всё равно любят её, всё еще отчаянно хотят верить, что она на такое не способна, и я всем сердцем хочу, чтобы они оказались правы.

— Я не считаю её способной на это, — произносит Айла, будто читая мои мысли. — И всё же я боюсь сказать это вслух и оказаться неправой. Мне стыдно за этот страх, потому что он доказывает: я не так твердо на её стороне, как должна быть.

— Нет, это значит, что ты человек. Я по пальцам одной руки могу пересчитать людей, в которых уверена на все сто — что они не совершат убийства. Что до Эннис… да, кое-что меня беспокоит, но это никуда не ведет. К примеру, ядовитый сад. Напрягает ли то, что он раньше принадлежал ей, когда её подозревают в смерти мужа? Еще как. Но там растительные яды, а мы говорим о редком химическом элементе. Это разные вещи. Она не интересовалась химией.

Айла молчит, и я перевожу на неё взгляд.

— Она… интересовалась химией, — говорит Айла. — Не так, как я, но мы пользовались одними инструментами и…

— Это всё равно ничего не значит, — отвечаю я, пожалуй, слишком быстро.

— Но теперь, когда я об этом упомянула, ты не сможешь об этом забыть. Я припоминаю, что интересы у нас были разные, поэтому, кроме оборудования, нас мало что объединяло. — Она поднимается. — Её записи всё еще в моей лаборатории. Давай взглянем и, если повезет, успокоимся.

Глава Сорок Первая

Мы находим записи. Три тетради стоят прямо посередине полки, словно дожидаясь возвращения Эннис.

Ждала ли Айла её возвращения? Надеялась ли она, что когда-нибудь Эннис снова проявит интерес к ядовитому саду? К лаборатории? Младшая сестра хранила эти тетради в идеальном порядке, будто старшей они могли понадобиться в любой момент.

Мы снимаем тетради и начинаем с самой ранней. Вскоре становится ясно, в чём именно расходились интересы Айлы и Эннис. Для Айлы химия — это точная наука с практическим применением в медицине. Интерес Эннис, по крайней мере, в её ранние подростковые годы, был… неожиданным. Или же, учитывая, что эта девочка вырастила ядовитый сад, не таким уж и сюрпризом.

Эннис была помешана на алхимии. На всей этой эзотерической стороне химии. И если Айла говорит, что большая часть алхимии в викторианский период, как и в более ранние эпохи, была направлена на превращение неблагородных металлов в золото, то эксперименты Эннис были чуть более эклектичными. Превращение металла в золото — конечно; и если это звучит смехотворно наивно, вспомните, что химия — это зачастую превращение предмета Х в предмет Y, где предмет Y обычно имеет более ценное применение, например, в медицине. Но хотя Эннис и баловалась «золотой» алхимией, её больше интересовал секрет жизни. Как использовать химикаты, чтобы продлить жизнь? Или укрепить здоровье? Что, если существовал эликсир, способный излечить все болезни?

Вот чем интересовалась Эннис в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Её записи выдавали ум, не по годам блестящий, а также амбиции, которые я узнаю во взрослой Эннис, и энтузиазм, которого в ней нынешней нет. В каком-то смысле эти записи напоминают мне Грея, и мне грустно думать, что та Эннис потеряна во времени. Подозреваю, она бы мне очень понравилась.

И пока мне грустно, я одновременно чувствую облегчение, потому что в этих дневниках нет ни слова о ядах. Совсем наоборот. Интерес Эннис, как и её сестры, был направлен на гербалистику и химию ради пользы для здоровья. Чтобы сохранять людям жизнь, а не отнимать её.

Всё становится ещё более захватывающим — и обнадёживающим — в третьей тетради, где её ядовитый сад оказывается напрямую связан с алхимией. Она выращивала растения не для того, чтобы убивать людей или вредить обидчикам. Нет ни единого намека на то, что она могла подсыпать что-то в чей-то суп, как Айла поступила с Лоуренсом.

Напротив, Эннис исследовала, не лежит ли путь к панацее через яды. И если это звучит странно, я напоминаю себе, что большинство ядов либо обладают целебными свойствами, либо когда-то считались таковыми. Вспомните хотя бы радий — абсолютное универсальное лекарство, пока люди не поняли, что он, чёрт возьми, радиоактивен.

— Эннис была очень юной, — с улыбкой говорит Айла. — Я никогда не видела сестру с этой стороны. Здесь она молодая, страстная и наивная самым милым образом.

Это правда. При всём блеске ума и энтузиазме, Эннис не стояла на пороге создания настоящей панацеи. Она просто тренировала свой творческий и научный ум. Хобби, которое почти не приносило полезных результатов, хотя она и сделала несколько случайных открытий, например, припарку, от которой щеки розовели без всякой косметики.

Мы доходим примерно до трети последней книги, когда обе замираем. Почерк изменился. Целые куски записей сделаны совсем другой рукой, к тому же в третьем лице.

— У Эннис появился ассистент, — констатирую я.

— Очевидно. — Айла светит фонарем на страницу. — Я узнаю этот почерк, но не могу вспомнить, чей он.

— Подругу заставили поработать секретарем? — предполагаю я. — Или горничную припахали вести записи?

— Возможны оба варианта. Если Эннис решала, что ей не стоит самой вести записи, она непременно находила того, кто сделает это за неё.

— Оставляя себе более высокую — и интересную — роль ученого.

— Да. Но почерк кажется более чем знакомым. Такое чувство, что я видела нечто похожее… О!

Она отодвигает табурет и спешит прочь из комнаты. Когда я медлю, она кричит: «Мэллори?» из коридора, и я иду за ней. Мы спускаемся на этаж ниже, туда, где расположены её спальня и спальня Грея.

Айла влетает в свою комнату и бросается к комоду. У обоих Грейев комнаты больше обычного для этого периода, и я сильно подозреваю, что раньше они принадлежали их родителям. Хотя ни одна из них не сравнится по размеру с комнатами двадцать первого века, каждый из них выбрал одну значимую деталь, чтобы превратить спальню в нечто большее. Для Грея это письменный стол, за которым он может жечь полночное и предрассветное масло.

Для Айлы это кушетка в очаровательном уголке для чтения. Это значит, что письменного стола у неё нет, и она запихивает свои бумаги в комод. И под «запихивает» я имею в виду именно это. Одна черта, общая для брата и сестры: обоим, мягко говоря, не хватает моего чувства порядка. Стоит Айле потянуть за ящик комода, как бумаги вылетают оттуда, словно их туда забивали пружинным прессом.

— Мне нужен комод побольше, — бормочет она, нагибаясь, чтобы подобрать листки с пола.

— Или я могла бы помочь тебе организовать вещи.

— Они организованы, — отрезает она. — Их просто слишком много.

Ага, точь-в-точь как её брат. Я не предлагаю помощь. Я усвоила этот урок на примере Грея.

— Вот! — Она размахивает сложенным письмом в распечатанном конверте. — Оно пришло вчера.