Читать книгу 📗 Этот монстр мой (ЛП) - Абейсекара Шалини

— Я… надеюсь, ты не жалеешь, что ушел, — пробормотала она.

Он обернулся, его лицо снова приняло привычно бесстрастное выражение.

— Я никогда не задерживаюсь достаточно долго, чтобы они успели отравить вино.

У неё отвисла челюсть.

— Ты запугал того бармена просто так?!

В его чертах промелькнуло то самое дикое выражение, которое она видела раньше.

— Ты наблюдала.

Покраснев, она прочистила горло.

— Твоя рука.

Казалось, он давно забыл, что она кровоточит. Взяв её в свои руки, она с трудом удержалась от того, чтобы не прижаться к нему, когда он сомкнул свои пальцы вокруг её ладони, удерживая её неподвижно, пока она быстро заживляла порезы.

Кадра одарил её мрачной улыбкой, помогая ей взобраться на Каэлума.

— Домой?

Мудрость, спаси меня. Аоранская башня не была её домом. Ей давно пора было найти свой собственный дом. Она взяла поводья, пытаясь найти хоть каплю здравого смысла, но не обнаружила ни грамма.

— Домой, — согласилась она.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Праэфа висела в ночном небе тонким серпом, едва освещая уже знакомую мощёную ленту дороги, ведущей к дому Децимуса, по которой Сарай ехала рядом с Кадрой.

До суда оставалось полтора дня, и они решили перевезти скутум в Аоранскую башню. Катон с опаской выделил для него место в винном погребе, а Кадра сухо заверил его, что скутум не взорвётся, пока он дома.

Я так близко. Скутум будет разоблачён как подделка, и у Аэлиуса с Туллусом не останется рычагов давления на неё. Конечно, у неё пока не было прямых доказательств их причастности к гибели Просителей и убийству Отуса, но это было твёрдой почвой для того, чтобы пошатнуть их власть.

Воздух был сырым и холодным — зима уступала место дождливому весеннему месяцу. Сарай взглянула на Кадру. Его осанка была безупречна, как всегда, но сам он, казалось, погрузился в глубокие раздумья.

— Что ты будешь делать, когда всё это закончится? — спросила она.

Вопрос, казалось, застал его врасплох. Прошло несколько мгновений, прежде чем он ответил: — Я обрету покой. — В этих словах слышалась горечь.

Она поняла, что он был таким же, как Йовиан и Ливия. Запертым в клетке знаний, на которые он не мог повлиять, ожидая появления союзников, чтобы призвать Аэлиуса и Туллуса к ответу. Несмотря на весь страх перед судом, она была рада, что он увидел в ней союзника.

Спешившись у небрежно отремонтированной парадной двери Децимуса, она прищурилась, глядя на отсутствие света внутри. Даже окна были заколочены досками.

— Твои стражники, должно быть, измотаны после прошлой ночи, — Сарай закрепила поводья Каэлума. — Я думала, они будут на посту и настороже в ожидании…

Кадра приложил палец к губам, соскользнув с коня с грацией хищника. Он долго осматривал дом, а затем выругался совсем не так, как в доме удовольствий. Прежде чем она успела спросить, почему, он сжал её руку и направил обратно к лошади, вложив в ладонь кинжал.

— Проедь назад на четверть мили, там найдёшь Гайуса. Он проводит тебя домой.

Она уставилась на него так, словно у него выросла вторая голова. — С чего бы мне это делать?

В нём чувствовалось мрачное напряжение, более суровое и холодное, чем всё, что она видела раньше.

— Кадра, — она побледнела и застыла на месте. — Что ты мне недоговариваешь?

Схватив её за плечи, он развернул её к себе, глядя куда-то поверх её головы, на то, что находилось перед домом. На что-то, чего она не видела.

Сарай попыталась обернуться.

— Не надо, — тихо сказал он, но она отстранилась.

Она должна была знать. Дрожа, она подошла к входной двери, толкнула её и отшатнулась.

Воздух был пропитан зловонием. Уродливые бурые пятна покрывали интерьер, груда конечностей была разбросана по узкой прихожей, а несколько пальцев ног в жутком оцепенении застряли в дверном проёме. Тёмный объект выкатился из теней, его путь больше не преграждала дверь. Голова остановилась у её ног — распухшая от смерти, с пустыми глазами, тупо уставившимися в пол.

Децимус. Или то, что от него осталось.

Словно под влиянием какой-то магии, неподвластной её телу, голова Сарай повернулась к окнам, куда всё это время смотрел Кадра. Она думала, что это доски. Но это были не доски. Стражники Кадры всё же остались на посту. Они наблюдали через окна даже сейчас.

Кровь сочилась из её горла. Лицо ударилось о землю. Сарай с силой ударила рукой о дверной косяк.

— Он мёртв. — Она смотрела на безжизненное лицо Децимуса, словно надеясь, что он может ожить. — Он мёртв, — повторила она. И уже знала, что скутума нет.

По идее, её должен был охватить панический ужас, но она не чувствовала ничего.

Кадра взял её за плечи, отворачивая от этой бойни. Услышав её прерывистое дыхание, он приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Уходи отсюда. — Он сделал шаг назад, побуждая её сделать то же самое. — Дыши.

Её так сильно трясло, что она знала — если он отпустит, она рухнет. — Если бы я не пришла к нему…

Он прервал её на полуслове. — Он мёртв уже давно. — Он сжал её плечи крепче, когда она попыталась оглянуться. — Посмотри на меня, Сарай. Он мёртв по меньшей мере три недели, если не дольше. Гильдия Металлов добралась до него уже давно.

— Потому что я незаконно использовала Зондирование на Хельвусе…

— Потому что Децимус начал выдвигать обвинения в таверне. — Его голос был ледяным, призванным прорезать её панику.

Децимус был добр к ней, даже когда она была всего лишь дерзким Просителем Кадры. Она хотела добиться справедливости для его брата. Она хотела, чтобы он был рядом. Она не поняла, что произносит это вслух, пока Кадра не кивнул.

— Я знаю.

— Твои стражники… — она не могла дышать.

— Аэлиус расставил здесь людей, чтобы убить их, если они придут искать.

От него не исходило ни капли скорби, только яростное отчуждение. Она подумала бы, что он ничего не чувствует и что его стражники для него — лишь расходный материал, если бы не то, как заледенели его глаза. Сейчас Кадра был не политиком, а генералом на войне, чьи люди понесли тяжёлые потери. Он уже просчитывал, как заставит противника заплатить.

И именно в этот момент её решимость окрепла. Они не заберут его. Что бы ни случилось на суде, даже если её привяжут к позорному столбу на Эквитасе, она не позволит им свергнуть Кадру. И не только потому, что он был хорошим человеком, или потому, что она уважала — любила — каждый его безумный дюйм. Эта земля нуждалась в нём. А он был предан ей так же глубоко. Это осознание проникло до самых костей, смешиваясь с горем.

— Дай мне минуту. — Сжав руки в кулаки, она позволила слезам беззвучно катиться по щекам, слишком онемевшая, чтобы кричать или рыдать. — Одну минуту. А потом я тоже что-нибудь придумаю.

На твёрдой маске Кадры появилась трещина. На его лице развернулась битва мимолётных эмоций. Борьба. Свирепость. Безысходность. А затем он заметно сдался. Руки, лежавшие на её плечах, переместились на затылок, и он притянул её к себе, обхватив, словно стальными тисками.

— Я заставлю их заплатить, — прорычала она, и он погладил её по волосам, отвечая на эту свирепую клятву.

— Мы заставим.

Тяжесть в груди стала невыносимой. Сон не шёл. Каждое движение казалось трудным, бессмысленным, когда можно было просто лежать в постели. Добрый, скорбящий Децимус был убит. У неё не было надежды найти другой скутум за оставшиеся чуть более суток, и она не могла погубить Кадру.

Она выскользнула из Аоранской башни, чтобы побродить по запутанным дорожкам Академии в поисках ясности, помощи — чего угодно, что спасло бы её от участи Йовиана и Ливии. Небо молчало. Она побрела обратно.

Открывая ворота Аоранской башни, Сарай заметила коня Кадры. Он уехал на пост стражи сразу после того, как несколько часов назад привёз её домой. Она не могла представить, каково это — сообщить другим, что их коллеги мертвы.