Читать книгу 📗 Предвестник (ЛП) - Ли Женева » Страница 94

Вода приходит в движение, когда он устраивается напротив меня. По ее поверхности разбегается рябь, ласкающая мою кожу. Случайный контакт. Но эффект?

Охеренно воспламеняющий.

Словно вода тоже пытается сократить ту осторожную дистанцию, которую он все еще удерживает между нами.

Вокруг нас поднимается пар, размывая линию его плеч, бледная геометрия его рудиментов то исчезает, то появляется, когда он двигается. Он кладет руки на бортики бассейна, свободно откидывается назад и стонет. Этот звук пронизывает меня насквозь, оседая глубоко внизу живота, а затем растекаясь настойчивой пульсацией.

Я в глубокой, глубокой заднице.

Его голова откидывается назад, плечи опускаются на дюйм, словно вода сняла с него часть той тяжести, которую он всегда носит на себе.

Тем временем, только напряжение удерживает меня в целостности. Каждая клеточка моего тела готова рассыпаться на куски.

— Я скучал по этому… годами.

Это признание застает меня врасплох. Я слегка поворачиваю голову, чтобы найти бреши в его контроле, который он носит как броню, и замечаю, что его пристальный взгляд устремлен на звезды над головой.

— Почему ты не делал этого? — спрашиваю я. — Ты же покровитель. Мог бы закрыть их, когда захотел.

Он фыркает:

— Это было бы злоупотреблением властью.

Я выгибаю бровь.

— Но для меня ты это сделал.

— Потому что тебе это было нужно. — Его хриплый голос пронизан чем-то, что цепляет мои истрепанные нервы и грозит раскрошить меня еще сильнее.

Жар ползет вверх по шее: мое смущение сплетается с напряжением.

— Я не хотела доставлять тебе проблем. Я просто… стеснялась. Не стоило так утруждаться ради меня.

Инквизитор подается вперед. Мокрые кончики его серебристо-светлых волос роняют капли ему на плечи. Он впивается в меня взглядом.

— Остановись!

Властность в этом одном-единственном слове заставляет мой пульс грохотать так сильно, что я уверена: он это слышит. Я не могу пошевелиться, не могу отвести от него взгляд, не вижу ничего, кроме него.

— Моя работа защищать тебя. — В его глаза возвращается буря. — Но я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

Исключительно усилием воли я заставляю себя оставаться неподвижной, потому что внезапно остро осознаю, как близко мы находимся сейчас один от другого, как мало между нами преград, и как отчаянно мне хочется приблизиться к нему и позволить той безопасности, которую он мне дал, поглотить меня целиком.

Дыши.

Только я не уверена, что еще помню как.

— Так значит, — говорю я, пытаясь сменить тему, и вычерчиваю узор на поверхности воды, — Если ты избегал приходить сюда из-за рудиментов…

Мне не стоит этого делать. Не нужно спрашивать его об этом.

— Я имею в виду, если тебя беспокоило, что люди их увидят, то, наверное…

Я спотыкаюсь на словах, так и не приблизившись к самому вопросу.

Секунду он внимательно изучает меня, и на его лице мелькает понимающая усмешка.

— Ты спрашиваешь, позволял ли я вообще кому-нибудь их увидеть. — Он поднимает испещренную метками руку.

Я сглатываю.

— Позволял?

Он делает паузу, и я уже ожидаю, что он заставит меня «заслужить» ответ. Но сейчас мы не тренируемся. Мы…

Я не совсем уверена, что мы делаем. В чем-то это и правда напоминает тренировку. Словно мы кружим вокруг друг друга, пытаясь предугадать следующий ход противника, но, на самом деле, только надеясь, что готовы к любому удару.

— Только тем, кому доверяю.

Его слова, как простой, но неожиданный удар.

Я облизываю нижнюю губу.

— Значит… ты мне доверяешь?

Он недолго молчит, он осторожен, словно он взвешивает любые возможные последствия своего признания.

— Думаю, да, — говорит он наконец, задерживая взгляд, но не на моих глазах, а на моих губах.

Я замечаю это и по коже бегут мурашки.

— А кому еще ты… доверял? — я стараюсь звучать непринужденно, хотя мой пульс сбивается. Но мы оба знаем, о чем я спрашиваю на самом деле.

Инквизитор отворачивается, проводя рукой по колючей челюсти, словно решая: ответить или уйти от разговора.

— Вессике, — наконец говорит он.

— О. — Это вырывается так резко, что, клянусь, протыкает напряжение, нарастающее между нами.

Но он продолжает, все так же глядя куда-то вдаль:

— Талиесину.

Я моргаю.

— Да?

— Леноре. Эдриану, — говорит он, оборачиваясь, чтобы ухмыльнуться моему замешательству, а затем добавляет с притворной невинностью: — Еще парочке друзей. Ты ведь об этом спрашиваешь, верно?

Я закатываю глаза, но игривость в его голосе снимает часть тяжести с моей груди.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— С тех пор, как я умер в первый раз, я не был ни с кем.

Ну что ж, полагаю, он закончил ходить вокруг да около.

И есть только одна причина, по которой он мог бы мне это сказать… если только…

На мгновение единственным звуком в комнате становится тихий плеск воды о камень. Я не осознаю, что пялюсь, пока он не брызгает на меня с другого конца бассейна.

— Только не надо смотреть на меня с такой жалостью. У меня есть руки.

— Я…

Я трясу головой, пытаясь думать о чем угодно, только не о его руках.

Я заставляю себя сглотнуть, во рту внезапно пересохло.

— Ты мог бы даже не раздеваться с женщинами. — Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить небрежность, хотя чувствую себя, как угодно, только не так. — По-быстрому и грязно.

— Когда я сплю с женщинами, — произносит он низким голосом, полным обещаний, — я хочу, чтобы это что-то значило. — Его губы едва заметно изгибаются. Так бывает на тренировочном ринге, когда я все еще кружу вокруг и жду, когда он сделает первый шаг.

Он не собирается сокращать эту дистанцию. Если только я сама не попрошу об этом. Если только я сама это не выберу. Острый трепет пробегает по позвоночнику, и внезапно расстояние между нами становится невыносимым, как слишком долгая задержка дыхания под водой. Не давая себе времени передумать, я начинаю двигаться. Вода мягко плещется, когда я поднимаюсь из бассейна. Она стекает с плеч, прокладывает дорожку по метке, а затем лениво щекочет мои груди.

Я не пытаюсь скрыть свое тело. Не от него.

Я ожидаю, что меня охватит страх. Страх, что он увидит мое тело. Страх переступить эту черту.

Но страх не приходит.

Есть только глубокая, надежная уверенность и под ней что-то нежное — что-то, что жаждет почувствовать на себе его руки.

Что-то, чему просто нужен… он.

Его ноздри раздуваются, когда я медленно преодолеваю последние метры, разделяющие нас. Он выпрямляется. Одна его рука опускается под воду, другая скользит по поверхности, пальцы слегка сжимаются и разжимаются.

Этот близкий жар его тела безошибочно ощущается даже в дымящейся воде.

Я поднимаю руку, меня влекут к себе бледные, затейливые линии на его плече, но останавливаюсь в дюйме от них, задавая вопрос без слов. Мое сердце бешено колотится, когда у него перехватывает дыхание.

Но он меня не останавливает.

Его молчаливое согласие медленно оседает внутри меня, скорее успокаивая, чем лишая рассудка.

— Это преступление, — тихо говорю я, — что ты прячешь свою силу. Она прекрасна.

Я провожу пальцем по рудименту на его ключице, прослеживая его до следующего, того, что находится прямо над его сердцем. Там, где наша кожа соприкасается, вспыхивают заряженные искры, и с моих губ срывается тихий стон.

— Если хочешь, чтобы я остановилась, так и скажи, — шепчу я, молясь, чтобы он этого не сделал, и встаю между его ног.

Он судорожно вдыхает, его грудь вздымается под тяжестью той брони, которая на нем даже сейчас. Его кадык медленно, тяжело дергается.

— Арден. — Его голос ломается, когда он произносит мое имя, рука резко вскидывается, чтобы перехватить мое запястье. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

Он пытается встать, но я упираюсь свободной рукой ему в плечо и толкаю обратно. Высвободившись из его хватки, я обхватываю его за шею и медленно опускаюсь на его колени. Мои колени впиваются в каменную скамью, когда я сажусь на него верхом.