Читать книгу 📗 "Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор"

В одном Ворон прав. Хобби жутковатое, но, когда ты всю жизнь танцуешь со смертью, ты либо учишься жить в страхе, либо влюбляешься в неё. Середины не дано.

— Если ты врешь, я пристрелю тебя, сдеру кожу с твоего черепа и выставлю в витрине вместо него, — говорю я, тыча пальцем в ухмыляющегося придурка. — Мы договорились?

— Как пикантно, — мурлычет он. — Договорились.

Я хмыкаю в знак согласия и открываю дверь, выставляя руку, когда он пытается проскочить следом.

— Мне понадобится пара дней, чтобы связаться с Валеком. А пока я хочу забыть о том, что ты вообще существуешь.

— Ладно-ладно, — ворчит он, надувшись. — А я-то надеялся на воссоединение семьи.

Я захлопываю дверь прямо перед его носом, чтобы наглядно показать, что я думаю об этой идее. Мне бы стоило вообще послать его к черту.

Нет ни единого шанса, что Ворон нашел череп Предвестника. Черт, при всей моей одержимости, я даже не уверен, что он существует на самом деле.

Но если есть хоть малейшая зацепка…

Что ж, по крайней мере, я удовлетворю свое любопытство и посмотрю на омегу, из-за которой Ворон пускает слюни как бешеный пес. Обычно это его любовники бегают за ним.

А если ничего не выйдет — у меня наконец-то будет повод его убить.

Глава 7

НИКОЛАЙ

Я застываю в абсолютном ужасе, наблюдая, как Козима балансирует на краю ямы; сердце в моей груди просто останавливается. Кажется, что всё вокруг движется в замедленной съемке. Рыцарь тянется вверх своими смертоносными когтями, и где-то в глубине моей груди рождается тупая боль — такая, будто эти ножи проходят сквозь меня самого.

Это ощущение мне незнакомо. Оно не физическое, но такое же цепкое и острое, как боль, когда мне вырывали глаз, и в тысячу раз хуже.

Черт, неподходящее время для сердечного приступа.

Если только…

Это и есть страх?

Хм. Неудивительно, что Риза вечно тошнит. Как вообще нормальные люди чувствуют это дерьмо ежедневно и при этом функционируют?

Я бросаюсь вперед и хватаю Козиму за халат, дергая её назад, прочь от верной смерти. Она тут же разворачивается ко мне, как дикий зверь: кулаки и острые ногти так и летают. Мой нос уже пульсирует после её первой атаки, а теперь она метит в глаза.

В глаз.

— Да ты можешь, блять, успокоиться?! — рычу я, пытаясь удержать её, не причинив вреда. Но тонкая ткань халата просто рвется в моих руках, она вырывается и наносит удар прямо в центр моей груди. — Я только что спас тебе жизнь!

Она сильнее, чем кажется, и, несмотря на неистовую ярость, каждый её замах и выпад выверен. Блокируя её удары, чтобы она не добралась до моего второго глаза, я осознаю, что она действительно немного теснит меня назад.

Кто-то учил её драться?

И почему я, черт возьми, ревную?

Еще одно чувство, которого я никогда не испытывал. Тридцать лет прожил, и вот, кажется, мои эмоции наконец решили заглянуть на вечеринку. Интересно, что дальше. Немного расслабления было бы кстати.

Это вообще эмоция?

Внизу под нами Рыцарь издает такой оглушительный рев, что мои люди вздрагивают. Но когда я оглядываюсь, я понимаю, что они смотрят вовсе не на монстра. Они пялятся на обнаженное тело Козимы голодными глазами.

Кровь начинает закипать.

Я резко разворачиваю нас так, чтобы закрыть им обзор, игнорируя то, что она всё еще впивается в меня когтями как бешеная кошка, и свирепо смотрю через плечо.

— Любой, кто хоть мельком глянет в эту сторону, отправится прямиком в гребаную яму!

Внезапно у всех находятся неотложные дела в других местах. Даже Лекс испаряется, правда, не без прощального оценивающего взгляда, за который я всерьез подумываю отправить её к Рыцарю за компанию.

Я сбрасываю плащ, пытаясь накинуть его на плечи Козимы, пока она продолжает вырываться.

— Да постой ты смирно! — рявкаю я. — Я пытаюсь тебя прикрыть!

Она замирает так внезапно, что я теряюсь. Когда я смотрю ей в лицо, у меня перехватывает дыхание. Слезы катятся по её щекам, и кажется, что вся воля к борьбе покинула её в один миг.

— Отдай меня. Он здесь, — шепчет она; голос звучит глухо и отрешенно. — Он нашел меня.

Она полностью обмякает в моих руках, её фиалковые глаза стекленеют, она уставилась в пустоту. Маленький яростный демон, который только что сломал мне нос и почти сбежал — едва не будучи разорванным на куски в процессе, — исчез. На его месте осталось что-то хрупкое и надломленное.

Должно быть, именно об этом говорила Лекс.

Но что послужило триггером?

Рыцарь?

Похоже, даже у бешеной, слетевшей с катушек омеги есть свой предел.

Я подхватываю её на руки, стараясь не думать о том, как её мягкие изгибы прижимаются к жестким плоскостям моей груди и рук. Её кожа ледяная, она дрожит. Не раздумывая, я прижимаю её ближе, пытаясь поделиться теплом.

Весь этот хаос и звуки необузданной ярости, доносящиеся из ямы, явно не помогают. Видимо, Лекс и тут была права. А я-то думал, мое новое оружие потеряло хватку. Очевидно, стоило поманить его свежим мясом, чтобы напомнить ему, что он дикий зверь.

— Идем, маленькая психопатка, — бормочу я, и это нежное обращение вырывается прежде, чем я успеваю себя остановить. — Давай отнесем тебя в безопасное место.

Она не отвечает, потерявшись в том кошмаре, который её пленил; она висит на руках, вялая и безжизненная, как кукла. Звуки разочарованного рева Рыцаря преследуют нас, пока я несу её обратно к комплексу, и я готов поклясться, что чувствую, как эти жуткие голубые глаза прожигают мне спину.

Я перехватываю Козиму поудобнее, приближаясь к диспетчерской вышке. Мое личное святилище, превращенное в крепость, достойную моей паранойи. Стеклянные окна, полностью окружающие цилиндрическую башню на вершине массивного строения, отражают заходящее солнце, отчего кажется, будто всё здание в огне.

Символично.

Её слова продолжают звучать в моей голове, как заевшая пластинка.

«Отдай меня. Он здесь. Он нашел меня».

Что, черт возьми, она имела в виду? Отдать её отцу или монстру?

Рев Рыцаря сменился далеким рокотом, но я знаю, что он наблюдает за нами. Я до сих пор чувствую его взгляд. Как хищник, почуявший запах добычи.

И она знает его?

Или, по крайней мере, думает, что знает.

Двери лифта разъезжаются с мягким звоном, который звучит издевательски бодро, учитывая ситуацию. Я вхожу внутрь, стараясь не ударить Козиму головой о стену. У нее и так, похоже, пара винтиков в голове разболталась. Она всё еще в полной прострации: фиалковые глаза смотрят в никуда.

— Эй, ты там как? — бормочу я, вглядываясь в её лицо и ища хоть какой-то признак осознанности.

Ничего.

Только этот «взгляд в пустоту», от которого в груди становится неуютно и тесно по причинам, которые я даже не хочу сейчас анализировать. По крайней мере, кровь, капающая из моего сломанного носа, помогает соображать яснее сквозь её аромат. Хотя его отголоски всё равно задерживаются там, где они вцепились в нечто, зарытое глубоко внутри меня.

Может, у меня тоже пара винтиков разболталась.

Лифт начинает подъем, и я ловлю себя на том, что инстинктивно прижимаю её ближе. Она такая холодная, сука. Словно держишь труп, если не считать бешеного биения пульса там, где её горло прижимается к моей руке.

Я не могу перестать думать о том, как она смотрела на того монстра. В её глазах было узнавание. Страх — да, но и что-то еще. Что-то, чертовски похожее на…

Облегчение?

Какая омега смотрит на восьмифутовую машину для убийства с облегчением? Видимо, та самая, что бьет головой известного военачальника и пытается кастрировать его тупым ударом.

Я снова кошусь на неё, отмечая изящный изгиб бровей, мягкую линию губ. В таком состоянии она кажется невероятно хрупкой. Совсем не похожа на ту адскую кошку, которая едва не сбежала. И обе эти версии творят с моей головой то, что мне категорически не нравится.