Читать книгу 📗 "Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор"

Перейти на страницу:

— Нет, — отрывисто бросаю я. — Никаких сомнений.

Медленная улыбка расползается по лицу Мейбрехта, напоминая мне акулу, почуявшую в воде кровь.

— Хорошо, — мурлычет он. — Тогда ты не будешь против простой маленькой проверки.

Ага. Вот оно.

— Какая проверка? — спрашиваю я почти так же равнодушно, как и звучу.

Он дважды хлопает в ладоши, и дверь за его спиной открывается. Двое охранников тут же входят строевым шагом, каждый тащит с собой пленного.

Сурхиирцы.

Они оба одеты в форму солдат Райнмиха — тот, что слева, в парадную серую форму лейтенанта, тот, что справа, в полевую форму медика, — но их острые черты лица и глаза тех самых бледных оттенков голубого и зеленого слишком выделяются.

Тот, что слева, вырывается из хватки конвоира, страх исходит от него волнами. Но мое внимание привлекает тот, что справа — и не только потому, что он неподвижен и непокорен, как каменное изваяние, а его острые глаза впились в меня с немым осуждением.

Арун.

Его лицо в синяках, один глаз заплыл, но этот вызывающий взгляд ни с чем не спутать. Мы выросли вместе, тренировались вместе. Он был там в тот день, когда я принес клятву защищать Сурхиир любой ценой. И вот он здесь, на коленях передо мной, в форме нашего врага.

Как и я.

Ирония от меня не ускользает.

Глаза Мейбрехта сверлят меня, ища любой проблеск узнавания.

— Ну что, генерал Веспер? Вы знаете этих крыс?

— Я узнаю того, что справа, — говорю я. — Мы служили вместе. Раньше.

Губы Мейбрехта изгибаются в улыбке.

— Как интересно. Мир и правда тесен, не так ли? — Что-то в его тоне дает мне полную уверенность: он уже знал, что это воссоединение, а не знакомство. Он откидывается в кресле, сцепив пальцы домиком. — Я сегодня в щедром настроении, так что дам тебе выбор. Ты можешь пощадить одного из этих лазутчиков и казнить другого. Раз уж ты знаешь одного из них, решение должно быть легким. Считай это проверкой на верность.

Это его любимая игра, а игр у него много. Навязывать невозможный выбор, упиваясь болью и конфликтом, который они причиняют.

Но я уже танцевал этот танец раньше. Я знаю шаги наизусть.

Я выхватываю пистолет левой рукой, правая всё еще забинтована после того, как та врисская змея прострелила её. Вес оружия всё еще непривычен в левой руке, но я быстро адаптируюсь.

— Выньте кляпы, — говорит Мейбрехт голосом холодным и отстраненным. — Неспортивно отказывать человеку в последних словах.

Охранники повинуются, выдергивая тряпки изо ртов пленников. Тот, кого я не узнаю, в форме медика, тут же начинает молить.

— Пожалуйста, — умоляет он, голос срывается. Сопли пузырятся из разбитого носа. — Я просто выполнял приказы. Я расскажу всё, что знаю, только, пожалуйста…

Арун обрывает его резким смехом.

— Жалкое зрелище, — выплевывает он, поворачивая ко мне единственный здоровый глаз. — Оставь свою пощаду при себе, предатель. Я лучше сдохну, чем буду обязан жизнью такому отребью, как ты.

Я чувствую на себе взгляд Мейбрехта, оценивающего мою реакцию. Ждущего, дрогну ли я, проявлю ли хоть малейшее колебание. Но у меня были годы, чтобы похоронить ту часть себя, которой когда-то могло быть не всё равно.

Я делаю шаг ближе, стук сапог отдается эхом во внезапно притихшей комнате. Безымянный лазутчик скулит, отшатываясь назад. Но Арун встречает мой взгляд не моргнув. Ненависть и отвращение горят в его бледно-голубых глазах.

Я поднимаю пистолет, целясь в голову Аруна. Палец напрягается на спусковом крючке, но что-то останавливает меня.

Мерцание. Галлюцинация.

На долю секунды там, на коленях, стоит не Арун, а Хамса. Мой брат. Это его глаза смотрят на меня сейчас снизу вверх. Не с ненавистью, а с тем же разочарованием, которое я видел столько раз прежде.

Видение длится лишь удар сердца, но этого достаточно, чтобы моя рука дрогнула. Я сильно моргаю; образ Хамсы разбивается вдребезги в тот момент, когда палец выжимает спуск. Треск выстрела возвращает меня на землю. Когда дым рассеивается, передо мной снова Арун. Запах кордита наполняет ноздри, смешиваясь с медным ароматом крови. Запах, от которого меня перестало тошнить много лет назад.

Мейбрехт подается вперед в кресле, приподняв брови.

— Интересный выбор, — задумчиво произносит он, в голосе слышится нотка удивления. — Я бы подумал…

Прежде чем он успевает закончить, я перевожу ствол на второго пленника, который издает булькающий смешок облегчения — тот не успевает смениться ужасом до того, как я стреляю.

Он присоединяется к Аруну на полу.

Тишина опускается на комнату. Как и тяжесть их взглядов. Мейбрехт, охранники, даже трупы у моих ног.

Я бросаю второй взгляд на ангела, висящего над Мейбрехтом. На мгновение он превращается в лик блистательного ибиса, взирающего на меня с разочарованным осуждением. Мне придется заслужить её прощение позже. Пока я могу предложить в искупление лишь несколько капель крови.

Я сжимаю правую руку в тугой кулак и давлю до тех пор, пока не чувствую, как благословенные птичьи кости, спрятанные под бинтами, впиваются в заживающую плоть. Пока вериги не извлекают медный запах свежей крови. Пока статуя снова не становится ангелом.

Медленно, нарочито спокойно я убираю оружие в кобуру.

— В мире, который мы пытаемся построить, нет места слабости, — говорю я ровным и холодным голосом. — Или ностальгии.

Мейбрехт приходит в себя первым; низкий смешок вырывается у него.

— Я бы и сам не сказал лучше, — говорит он, откидываясь в кресле. Его глаза блестят чем-то, что может быть одобрением. — Пожалуй, я всё-таки совершил ошибку, отдав Козиму Монти. Я вижу в тебе себя, Азраэль.

Кажется, он считает это комплиментом. От этой мысли желчь подступает к горлу, но я беру себя в руки, прежде чем губы успевают скривиться от его слов.

— Я готов приступить к работе, сэр, — говорю я, вкладывая в голос столько спокойствия, сколько могу собрать. Слово «сэр» горчит на языке, но я всё равно его выплевываю.

Чем скорее я закончу с этой рутиной, тем скорее доберусь до Козимы. Её имя эхом отдается в моем разуме, маяком света в этой пропитанной кровью тьме. Мысль о ней — мой единственный якорь.

— Очень хорошо. — Мейбрехт лезет в ящик стола и достает запечатанный конверт, кладя его на захваченный алтарь перед собой. — В конверте список всех оставшихся лоялистов Совета, которые скребутся на Внешних Пределах.

— Вы хотите их смерти? — спрашиваю я.

— Если крысы и чума не доберутся до них первыми, — говорит он с кривой усмешкой. — После этого можешь привезти мою дочь домой. Раз уж ты всё равно будешь в том районе.

— Конечно, — бормочу я, убирая конверт во внутренний карман кителя. — А насчет того, что мы обсуждали…

— Ты играешь свою роль, генерал, а я — свою, — говорит он, и в его глазах появляется опасный блеск. — Будем надеяться, что у тебя не возникнет сомнений, когда придет время.

— Не возникнет, — говорю я без тени сомнения в голосе. И я его не чувствую. — Райнмих пал, и скоро падет Сурхиира.

И я имею в виду каждое слово. Неважно, чем мне придется пожертвовать. Моей страной. Моим братом. Моей душой.

Я погасил жизни каждого гребаного альфы, которому Монти позволял касаться её, когда узнал, что на самом деле происходило на тех вечеринках, и я без колебаний сожгу весь мир дотла, прежде чем позволю кому-то еще приблизиться к ней снова.

И если эта война продолжится, всё может к этому прийти.

Глава 3