Читать книгу 📗 "Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор"

Я складываю дрова маленькой пирамидой, набив середину сухими листьями и мелкими веточками для растопки. Теперь начинается самое сложное. Мне никогда раньше не приходилось разводить огонь с нуля. В Столице всё было автоматизировано. Камины зажигались сами нажатием кнопки.

Мама учила меня, как это делать, но я не уверена в тонкостях этого конкретного урока. Впрочем, насколько это может быть сложно?

Очень сложно, как выяснилось.

Я провожу, кажется, целые часы, потирая две палки друг о друга, пытаясь создать достаточно трения, чтобы высечь искру. Мои руки стерты в кровь и покрыты волдырями, мышцы ноют от однообразных движений. Капли пота выступают на лбу, несмотря на холод в воздухе.

— Ну же, — бормочу я сквозь стиснутые зубы. — Просто, блять, загорись уже.

Рыцарь наблюдает в тишине. Я свирепо смотрю на него, сдувая прядь волос с лица.

— Полагаю, у тебя нет скрытых талантов в разведении костров? — огрызаюсь я.

Он наклоняет голову, и на мгновение мне кажется, что он действительно ответит. Но нет. Я вообще не уверена, что он может говорить с такими челюстями. Но реветь, рычать и ворчать он горазд, это точно.

Я возвращаюсь к задаче с удвоенной решимостью. Меня не победят две палки и горсть листьев. Я — Козима, мать её, Мейбрехт.

Как раз когда я уже собираюсь сдаться и смириться с холодной ночью, крошечная искра цепляется за растопку. Я замираю, едва смея дышать, пока лелею хрупкое пламя. Медленно, осторожно я добавляю мелкие щепки, вызывая огонь к жизни.

— Ха! — торжествующе кричу я, когда пламя разгорается сильнее, слизывая более крупные куски дерева. — Выкуси, природа!

Я сажусь на пятки, любуясь своей работой. Это немного, но это огонь. Тепло и свет в сгущающихся сумерках. Я протягиваю ладони, наслаждаясь жаром после ледяного воздуха.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать: Рыцарь отодвинулся очень, очень далеко от костра и наблюдает за ним так, будто тот собирается его укусить. Он что, боится огня? Интересно. Мне трудно представить, что он вообще может чего-то бояться.

— Всё хорошо, — говорю я мягко, снова чувствуя себя так, будто пытаюсь урезонить дикого зверя. Я подношу ладонь к огню, давая ему согреть руку, но не приближая настолько, чтобы обжечься. — Видишь?

Рыцарь придвигается чуть ближе, привлеченный пламенем. Он протягивает свою человеческую руку, и на мгновение у меня замирает сердце — я думаю, что он сунет её прямо в костер. Но он останавливается в паре дюймов, держа ладонь над танцующими языками пламени точно так же, как только что делала я.

Словно почувствовав моё беспокойство, он поворачивает ко мне свои светящиеся голубые глаза. Они всё такие же напряженные и дикие, как всегда, но в них стало чуть больше мягкости, чем раньше.

Он сдвигается, и его массивная фигура загораживает те жалкие остатки дневного света, что еще просачиваются сквозь деревья. Когда он шевелится, его рука задевает мою.

И вот так просто всё меняется.

Жар затапливает меня, внезапный и неодолимый. Но это не от костра. Этот жар идет изнутри, расплавленный и настойчивый. Кожа кажется слишком тесной, каждое нервное окончание — гиперчувствительным. Обрывки моего халата трутся о соски, посылая разряды наслаждения прямо в низ живота.

О черт.

Этого не может быть.

Но отрицать нечего. Моя течка, которую сдерживали адреналин и горький холод, возвращается с утроенной силой.

Я отползаю назад, стараясь создать между собой и Рыцарем как можно большую дистанцию, которую только позволяет маленькое укрытие. Дыхание становится коротким и прерывистым. Я сжимаю бедра, пытаясь игнорировать скользкую влагу, скапливающуюся там.

Рыцарь замирает, очень, очень надолго. Эти светящиеся глаза фиксируются на мне с точностью лазера, пока в его груди нарастает низкое рычание. Знает ли он, что происходит? Чувствует ли он перемену в моем запахе?

Конечно, чувствует.

Он — альфа, каким бы искалеченным и измененным он ни был.

А я — омега в течке.

Глава 27

РЫЦАРЬ

Лунный свет

Так близко

Теперь её запах меняется

Слаще

Сильнее

Песня смещается

Больше не зовет меня поглотить

Растерзать

Разорвать на части

Но что-то другое ч

То-то новое

Не понимаю

Всегда знал, чего она хотела

В чем нуждалась

Её песня говорила мне приди

Найди меня

Охоться на меня

Съешь меня

Но теперь…

Теперь песня иная

Сбивает с толку

Тело отзывается по-новому

Жар

Копится под кожей

Кровь приливает

Сердце колотится

Хочу коснуться

Попробовать

Заявить права

Но не зубами

Не когтями

Инстинкт кричит прижать её

Овладеть

Оплодотворить

Но не могу

Я недостоин её света

Её песни

Её прикосновения

Она залатала раны

Дала тепло

Спасла меня

Хотя я — провал

Бесполезная

Сломанная вещь

Не могу дать ей то, чего она хочет то, о чем молит её новая песня

Рычание нарастает в горле

Разочарован

Зол

На себя

На создателей

На мир, что превратил меня в это

Может быть, в другой жизни я заслуживал бы быть рядом с ней

Ходить по той же земле, что и она

Она заслуживает лучшего

Заслуживает целого альфу

Не это уродство

Её запах наполняет воздух

Это сводит с ума

Делает мысли туманными

Заставляет контроль ускользать

Хочу схватить её

Держать её чтобы…

Чтобы что?

Нет слов для этого нового голода

Этой новой нужды

Когти впиваются в землю разрывая почву

Должен оставаться смирным

Не должен двигаться

Не должен причинить ей боль

Но боги

Как же я этого хочу

Её дыхание теперь чаще грудь вздымается

Запах становится слаще

Хочу заговорить

Сказать ей… Что?

Что мне жаль?

Что я хотел бы быть тем, кто ей нужен?

Что я отдал бы всё на свете?

Челюсти размыкаются

Но наружу вырывается лишь рык

Глава 28

КОЗИМА

Я прижимаюсь к шершавой коре ствола дерева; сердце молотом стучит в груди. Рыцарь наблюдает за мной этими напряженными светящимися глазами; его массивное тело напряжено как струна.

Я жду, что он сделает выпад в любой момент, прижмет меня и возьмет то, что хочет, как любой другой альфа, которого я когда-либо знала, за исключением Азраэля. И, полагаю, Николая, как бы мне ни претило приписывать ему хоть каплю порядочности.

Но он не двигается.

Он просто пялится.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, он низко рычит в груди и поднимает свои огромные руки — и металлическую, и живую — но продолжает смотреть на меня сквозь пальцы, угрожающе рыча всё это время.

Я отвожу взгляд, и он затихает; его руки медленно опускаются. Быстрый взгляд обратно на его лицо — и рычание начинается снова. Его руки тоже поднимаются. Почему он просто не отвернется? Потому что не хочет выпускать меня из виду даже на мгновение?

Что бы ни происходило, ясно одно: ему не нравится, когда я на него смотрю. Это нормально. Я могу это уважать. Достаточно легко смотреть на всё остальное. Пусть он и пугающий, но он, блять, чертовски накачан; его сильные мышцы напряжены под покрытой шрамами кожей. Я никогда раньше не видела кубиков пресса из восьми штук вживую, но вот они.

Если он привык носить маску всё время, может, я смогу придумать, как заменить ту полуразбитую. Должны быть более эстетичные маски, чем грубая металлическая плита с дырками для глаз. Может, что-то, что сделает его больше похожим на его тезку. Очевидно, не прямо сейчас, но позже.

Я правда думаю о «позже»?