Читать книгу 📗 "Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор"

Вид другого альфы, командующего им вот так… это заставляет что-то первобытное и жестокое бурлить у меня в животе. Старый защитный инстинкт, который, как я думал, я выжег из себя годы назад.

Доктор входит в камеру Ворона с медицинской сумкой в руке, совершенно не подозревая об убийственных мыслях, проносящихся у меня в голове. Если бы эти цепи не удерживали меня… Но они удерживают. И всё, что я могу делать — это смотреть. Пока.

Я наблюдаю, как доктор подходит к стоящему на коленях Ворону, держа шприц в руке. От вида того, как он нависает над Вороном, у меня закипает кровь.

Глаза Ворона остекленели; тело расслаблено и покорно под действием команды. Как в старые времена. Как в тот день, когда я встретил его. День, когда я увидел, как тот извращенец играет с его головой, словно он гребаная марионетка.

Доктор наклоняется, тянется к руке Ворона.

— Это поможет с…

Он так и не заканчивает предложение.

Ворон взрывается движением, сбивая доктора на прутья с такой силой, что вся клетка гремит. Шприц с грохотом падает на пол, пока они борются; глаза доктора расширены от шока и предательства.

— Ты, мелкий говнюк! — рычит он; голос снова падает до того командного тона. — Стоять…

Но Ворон быстрее. Он оборачивает свою цепь вокруг горла доктора, перекрывая и воздух, и команду. Доктор бьется, царапая металлические звенья, давящие на трахею, но Ворон держит крепко.

— Тш-ш, — шепчет он; голос пугающе спокоен. — Просто спи. Всё закончится как раз к твоим сериалам.

Я наблюдаю с неохотным восхищением, как Ворон удерживает захват. Его техника улучшилась с тех пор, как я в последний раз видел его в драке. Даже если я и научил его всему, что он знает. Сопротивление доктора слабеет, пока, наконец, его глаза не закатываются, и он не обмякает.

Полагаю, он всё-таки может сопротивляться командам. Некоторым из них, по крайней мере.

Ворон отпускает его, позволяя сползти на пол. Он роется в медицинской сумке, вытаскивая ампулу и еще один шприц.

— Это поможет тебе быть милым и тихим, — бормочет он, вкалывая седативное в шею доктора.

— Просто убей его, — говорю я; голос грубый. — Он поднимет тревогу в тот момент, когда очнется.

Ворон свирепо смотрит на меня, и на мгновение я вижу вспышку того раненого мальчика, который ходил за мной хвостом, как потерянный щенок, все эти годы назад.

— Я не буду его убивать, — огрызается он. — Он разгадывает кроссворды, ради всего святого.

Я пялюсь на него, сбитый с толку.

— Какое, блять, это имеет отношение к делу?

— Вижу, твоя человеческая порядочность как-то атрофировалась, пока меня не было, — говорит он, закатывая глаза и обыскивая карманы доктора.

Не было. Словно он просто, блять, в отпуск съездил.

— Порядочность не сохранит тебе жизнь в этом мире, — напоминаю я ему, наблюдая, как он находит ключи. — Или ты забыл всё, чему я тебя учил?

Он подходит к моей камере, позвякивая ключами в руке. Но вместо того, чтобы отпереть дверь, он просто стоит там, изучая меня этими слишком яркими глазами.

— Ладно, — говорит он наконец; то самое старое озорство пляшет в его глазах. — Будет непорядочно.

Я сжимаю челюсти в раздражении. У меня нет времени на это дерьмо.

— Чего ты хочешь, Ворон?

— Ответ на два вопроса. — Его голос легок, но под поверхностью чувствуется сталь. — Небольшая цена за свободу, не думаешь?

— У нас нет времени на это.

— Первый вопрос, — продолжает он, словно я ничего не говорил. — Козима действительно твоя пара?

— Конечно, блять, да, — рявкаю я. — Зачем мне врать об этом?

Он обдумывает это, слегка наклонив голову.

Затем говорит:

— Второй вопрос. В тот день, когда я ушел, ты сказал мне кое-что. Ты помнишь, что это было?

— Было ли это «не дай двери ударить тебя там, где боги расщепили тебя»? — ухмыляюсь я, но сердце колотится в ушах. Я точно знаю, о чем он говорит.

Его выражение лица не меняется.

— Ты сказал мне, что, если я выйду за эту дверь, я должен продолжать идти и никогда не оглядываться. Потому что ты не потратишь ни единого мгновения своей жизни, думая обо мне. — Он наклоняется ближе, голос падает до хрипа. — Это правда, Николай? Ты думал обо мне?

Вопрос выбивает из меня дух на мгновение, даже если не должен. Даже если на него должно быть легко ответить. Но с Вороном никогда ничего не бывает легко. В этом и заключается великая ирония всего этого.

Мои руки сжимают прутья, пока костяшки не белеют; так близко к его рукам, что наши пальцы соприкасаются. Контакт посылает разряд сквозь меня, который я отказываюсь признавать.

Конечно, я думал о нем. Каждый гребаный день. Каждый раз, когда я ловил проблеск золотистых волос в толпе. Каждый раз, когда кто-то отпускал ехидный комментарий, который заставил бы его рассмеяться. Каждый раз, когда я проходил мимо его старой комнаты в комплексе, всё еще точно такой же, какой он её оставил, потому что я не мог заставить себя изменить ни единой чертовой вещи.

Но я смотрю ему прямо в глаза и лгу.

— Нет, — говорю я; голос холодный. — Ни разу.

Я вижу боль, вспыхнувшую на его лице, прежде чем он успевает её скрыть. На мгновение я думаю, что он оставит меня здесь. Часть меня надеется, что он так и сделает. Это доказало бы, что я был прав все эти годы, каждый раз, когда успешно сопротивлялся желанию выследить его и притащить обратно домой.

Вместо этого он поворачивается и бросает ключи в мою камеру. Они приземляются у моих ног с металлическим лязгом, который эхом отдается во внезапной тишине.

Затем он уходит.

Снова.

Прямо как тогда.

И прямо как тогда, я чувствую иррациональный укол предательства — даже хотя на этот раз я знаю, что винить могу только себя. Если быть честным, может быть, тогда это тоже была моя вина.

Глава 32

КОЗИМА

Всплывая сквозь слои изнеможения и боли, я обнаруживаю, что всё еще свернулась калачиком у массивного тела Рыцаря. Его рука защитно лежит на мне; металлические когти поблескивают в свете раннего утра. Воспоминания о последних двадцати четырех часах нахлынули потоком, заставляя щеки вспыхнуть румянцем.

Что ж.

Это случилось.

Моя течка наконец отступила, оставив меня выжатой, но с ясной головой впервые за несколько дней. Лихорадка Рыцаря, кажется, тоже прошла. Его кожа всё еще теплее, чем у нормального человека, но больше не обжигает при прикосновении.

Меня настигает еще одно осознание.

Это первая ночь, когда он мне не снился.

Я пытаюсь сесть, но мышцы кричат в протесте. Болит всё. Места, о которых я даже не подозревала, что они могут болеть, дают мне знать, как именно они себя чувствуют после того, как приняли узел этого зверя-альфы.

Рыцарь шевелится от моего движения.

— Доброе утро, — бормочу я, не зная, что еще сказать после того, как он трахал меня, пока не прошла течка.

Он просто смотрит на меня, молчаливый, как всегда. Хотя его глубокое, ломаное урчание усиливается, когда я потягиваюсь, разминая затекшие мышцы.

— Нам нужно двигаться, — говорю я ему, стараясь игнорировать то, как от этого звука теплеет в груди. — Оставаться на одном месте слишком долго небезопасно.

Еще когда я была заперта в той башне, я слышала о черном рынке в нескольких часах пути. Это наш лучший шанс раздобыть припасы, и, что более важно, таблетки экстренной контрацепции. Моя жизнь и так достаточно сложна и без беспокойства о том, чтобы залететь от гигантского мутировавшего альфы. Почти уверена, что это было бы смертельно.

Эти таблетки не обсуждаются.

Приоритет номер один.

Рыцарь следует моему примеру, когда я начинаю собирать то немногое, что у нас есть. Он двигается с удивительной грацией для кого-то столь массивного, хотя я замечаю, что теперь он держится на расстоянии. Словно боится коснуться меня. Будто думает, что я рассыплюсь, если он подойдет слишком близко.