Читать книгу 📗 "Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор"
— Как мы его назовем? — спрашивает Лекс.
Я бросаю на неё усталый взгляд. Она настояла на том, чтобы дать имя и той дворняге, которую мы нашли в руинах грызущей человеческую кость. «Бесс» — чертовски безобидное имя для твари, которая сожрала половину моих любимых сапог и обоссала мое любимое кресло.
— Его называют Рыцарем, — отвечаю я. Видя её вопросительный взгляд, добавляю: — Кое-как вытянул это из того Призрака, что носит маску чумного доктора. Говорит, они столкнулись с ним, когда бежали из той лаборатории. Похоже, их дикая омега к нему привязалась.
Она фыркает.
— Омега? Они же вроде как пугливые для такого, нет?
— Возможно, — рассуждаю я, изучая зверя внизу, который продолжает пялиться на ночное небо с фиксацией, граничащей с поклонением, будто совершенно не замечая нашего присутствия. — Все, кого я встречал, были именно такими.
— Тебе стоит сходить «встретить» ту, что у нас в подвале, — язвит она. — Может, очаруешь её, и она сдаст нам инфу, где её папаша прячет крупные барыши, прежде чем мы её отдадим. Не думаю, что ей нравятся женщины.
— Может, ей просто не нравятся подонки, — парирую я, уже направляясь к входу во второй склад, превращенный в тюрьму.
— Чья бы корова мычала! — бросает она мне в спину.
Я показываю ей средний палец и тяну дверь, ведущую в кромешную тьму коридора внизу. Чертов предохранитель, наверное, снова выбило. Но когда я щелкаю выключателем, лампы загораются одна за другой, освещая ряд кладовых, которые мы используем как временную тюрьму. Обычно камеры заняты, только когда мои парни начинают слишком уж буянить.
Или Лекс. Чаще всего — Лекс. Но прямо сейчас все они зарезервированы для нашей VIP-персоны.
Я щелкаю выключателем и наблюдаю, как лампы с мерцанием оживают, освещая сырой коридор. Запах плесени и застоявшегося воздуха бьет в нос, пока я спускаюсь по лестнице; стук моих сапог гулко отдается от бетонных стен. Это знакомый запах, напоминающий о бесчисленных других логовах и явочных квартирах, в которых я обитал за эти годы.
Но когда я достигаю подножия лестницы, другой аромат прорезает затхлый воздух. Что-то… иное. Опьяняющее. Невозможное.
Мои шаги замедляются, когда этот запах омывает меня — ничего подобного я раньше не встречал. Он сладкий, но не приторный. Чистый, но не невинный. Он взывает к чему-то первобытному внутри меня, к чему-то, что, как я думал, я похоронил много лет назад под слоями амбиций, запекшейся крови и безжалостности.
Я трясу головой, пытаясь прояснить рассудок. Я и раньше чуял омег. Множество омег. Но никогда — так. Никогда настолько…
Блять.
Часть меня хочет развернуться, отступить в безопасность своего кабинета и послать кого-то другого разбираться с нашей «гостьей». Потому что внезапно я перестаю быть уверенным в том, что могу доверять самому себе.
Но я врисский альфа. Пусть я врисское отребье, но всё же вриссиец. Не какой-то бесхребетный райнмихский трус, прячущийся за Советом, и не пафосный элитист из Сурхиира, который скорее закроется в университетской башне, чем замарает руки в реальном мире.
Я встречаю свои проблемы лицом к лицу.
Прямо в лоб, сука.
Я заставляю себя идти дальше, хотя аромат становится сильнее с каждым шагом. Он обвивает меня, словно шелковый шнур, потягивая вперед. К тому времени, как я дохожу до её камеры, сердце колотится в груди так, как не колотилось даже перед лицом смерти, а во рту становится сухо, как в пустыне.
Я заглядываю в маленькое окошко тяжелой металлической двери. Сначала я вижу лишь россыпь серебристо-белых волос на подушке. Она лежит спиной ко мне, свернувшись на койке, как спящая кошка. Но даже отсюда я вижу, что изгибы её тела под тонким одеялом — это изгибы настоящей женщины, мягкие и манящие. Впервые за долгие месяцы мои пальцы зудят от желания коснуться чего-то иного, кроме спускового крючка.
На мгновение я задаюсь вопросом: а не в течке ли она? Это объяснило бы интенсивность запаха и то, как он на меня действует. Но нет — в нем нет того мускусного подтона, который сопровождает цикл. Это просто… она. Чистая и неразбавленная.
Чистая что…?
Я перебираю в уме все запахи, с которыми мог бы это сравнить, и, хотя ничего не подходит, в нем есть неоспоримая фамильярность.
Нет, этот запах не похож ни на что другое на земле. Но у меня есть точка отсчета. Образ — нет, целое чувственное переживание, — который всплывает в голове, когда она шевелится во сне, и истертая простыня соскальзывает с её великолепных, полных, молочно-белых бедер.
Лунный свет.
Что это, блять, вообще значит?
Как что-то может пахнуть лунным светом?
Никто не ступал на этот бесполезный кусок камня с тех пор, как мы решили, что убивать друг друга и взрывать эту планету — более выгодное вложение средств. Даже если бы я мог спросить последнего мудака-триллионера, который там побывал, он бы наверняка сказал, что там пахнет гребаной космической пылью и дыханием астронавтов, а не… Всей этой херней.
Прежде чем я успеваю осознать свои действия, моя рука ложится на дверную ручку. Рациональная часть мозга кричит: «Остановись! Обдумай это!». Но этот голос заглушается шумом крови в ушах и потребностью подобраться ближе к источнику этого невозможного аромата.
Дверь распахивается с металлическим стоном, и она вздрагивает от звука. Я задерживаю дыхание, когда она медленно садится, и серебристые волосы водопадом рассыпаются по её спине.
А потом она оборачивается, и я пропадаю.
Первым делом меня бьют её глаза. Цвет власти — оттенок фиалкового, настолько глубокий и насыщенный, что он заставляет померкнуть лучшие сурхиирские шелка. Они слегка расширяются, когда встречаются с моими, и на мгновение — на долю секунды — мне кажется, что я вижу в их глубине отражение того же благоговения, которое чувствую сам.
Но затем её взгляд становится жестким, и чары развеиваются. Ну, не совсем развеиваются.
Я всё еще в их плену.
Потому что, несмотря на явное презрение, искажающее её черты, она — самое прекрасное, что я когда-либо видел. Кого я обманываю? Эта злость только подчеркивает её красоту. Словно капелька перца в изысканном блюде.
Мой взгляд скользит по её лицу и телу, запечатлевая каждую деталь. Изящный изгиб бровей, лицо сердечком. Прямой нос, слегка вздернутый у кончика, с легким румянцем на переносице. И этот рот… Полные губы, нижняя чуть пухлее верхней, сейчас сжаты в тонкую линию ненависти. Я ловлю себя на мысли: как бы они выглядели, разомкнутые в удовольствии? Или вокруг моего члена?
Эта мысль посылает разряд жара по телу, и мне приходится сжать кулаки, чтобы не потянуться к ней. Взгляд опускается ниже, отмечая грациозный изгиб шеи, впадинку её мягкого горла, где отчетливо бьется пульс.
Шелковый халат, облегающий её пышные формы, кажется грубым и колючим по сравнению с её кожей. Халат соскользнул с одного плеча, открывая дразнящее пространство кремовой кожи, которая так и просит, чтобы я вонзил клыки так же глубоко, как свой…
Блять.
Нет.
Ни за что нахер.
Соберись, кусок дебила. Я годами строил свою империю, прокладывая путь к вершине через кровь и предательство. Я пожертвовал всем — семьей, совестью, любым шансом на нормальную жизнь — и всё ради власти.
И сейчас, стоя перед этой хрупкой омегой с глазами-аметистами и волосами цвета лунного света, я понимаю, насколько всё это хрупко. Настолько, что хватило бы одного отблеска луны, чтобы всё рухнуло.
Эта омега будет стоить мне всего.
Глава 5
КОЗИМА
Я оглядываюсь в бесконечной тьме, но на этот раз всё иначе. Бездна тянется во всех направлениях, и всё же я не одна. Он здесь, со мной, ближе, чем когда-либо в начале этих кошмаров.
Монстр высится передо мной, его массивный силуэт подсвечен единственным объектом в этой пустоте. Идеально полная луна висит невозможно близко. Его железная маска мерцает в её свете, и впервые я могу разобрать каждую деталь. Замысловатые узоры, выгравированные на металле. Зазубренные края в местах повреждений. То, как она кажется вживленной прямо в его лицо.
