Читать книгу 📗 "Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор"

Я обретаю голос, хотя он звучит более хрипло, чем хотелось бы:

— Посмотрим.

Улыбка Ворона становится шире, освещая всё его лицо.

— Это не «нет».

— Но и не «да», — парирую я, но без настоящей колкости.

На мгновение в комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Николая. Рыцарь за моей спиной шевелится, его металлические когти тихо лязгают о стену.

Всё это — чересчур. Три новых альфы в такой тесноте, при том что обычно я и одного-то рядом не выношу. Азраэль, который всё еще где-то там ищет меня. Или вероятность того, что не ищет. Как я вообще здесь оказалась? Еще пару месяцев назад моей главной заботой было уворачиваться от шаловливых рук Монти и политических интриг отца. А теперь я сплю и моюсь в подземельях преступной империи.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит Ворон, прерывая молчание. — Денек выдался тот еще.

Это еще мягко сказано. И всё же я ловлю себя на нежелании отходить от Николая.

— Я побуду с ним, — быстро добавляет Ворон, будто почувствовав мои колебания. — Дальше по коридору есть еще одна комната. Вторая дверь налево.

Я киваю, стараясь не думать о том, что он уловил беспокойство, в котором я сама не хочу себе признаваться.

— Спасибо.

Рыцарь первым вываливается из комнаты, как всегда проверяя, чист ли путь. Я замираю в дверях, оглянувшись на Ворона.

— Ранее ты сказал, что ты, вероятно, не то, на что я надеялась. Почему?

Он выглядит удивленным вопросом, а затем выдает слабую, виноватую улыбку.

— Я не совсем обычный альфа. Во многих смыслах.

— Это в каких же? — спрашиваю я, склонив голову. — Потому что ты трахаешь других альф?

Он медлит.

— Это… часть дела, да.

Я вздыхаю.

— Послушай, я не ищу себе еще одну пару. В моем идеальном мире количество альф всегда равнялось нулю, а тут у меня явный перебор. Без обид.

Ворон усмехается.

— Никаких обид, уверяю тебя.

— При этом, — продолжаю я, переводя взгляд с него на Рыцаря, — быть «необычным» альфой — это не совсем недостаток.

Глаза Ворона слегка расширяются, и голубой свет в них вспыхивает ярче. Будь у него, блядь, хвост, он бы сейчас завилял, а улыбки на этих полных губах почти достаточно, чтобы растопить остатки ледяной стены вокруг моего сердца. Стены, которая мне жизненно необходима в целости, если я собираюсь довести начатое до конца.

— Я ценю это, — тихо говорит он, кивая мне. — Больше, чем ты думаешь. Приятного отдыха, Козима.

То, как он произносит мое имя — будто священную молитву, которую его язык ласкает в нежном поклонении — заставляет меня осознать одну вещь, когда я выскальзываю из комнаты.

Может, Ворон и не пытается удержать меня силой, но он вполне может оказаться самым опасным альфой из них всех.

Глава 48

ГЕО

Пустыня раскинулась передо мной, как ржавый труп — сплошные зазубрины и пустоши, где не растет ничего путного. Чем-то напоминает меня самого. Я делаю долгую затяжку, смакуя жжение в легких, и выдыхаю облако дыма в вечерний воздух. Довоенная водка в моем стакане ловит лучи заходящего солнца, поблескивая янтарем и золотом, будто в ней кроется какое-то обещание.

Это не так. Здесь ни в чем нет обещаний.

Я провел в этой дыре слишком много лет, чтобы знать это наверняка. Внешние Предела — задворки того, что осталось от цивилизации. Но это мои задворки. Моя маленькая империя, высеченная из радиации и отчаяния. Иногда я гадаю, зачем я вообще этим занимаюсь. А потом вспоминаю, что мне больше некуда идти и нечего делать.

Металлический складной стул подо мной скрипит, когда я переношу вес, откидываясь назад, чтобы посмотреть на «ушибленное» небо. Слишком много облаков, тяжелых от радиации и пыли. Слишком мало звезд. Я в жизни не видел неба, которое не выглядело бы как дерьмо, так что не знаю, почему меня это задевает.

Может, поэтому я и собираю свою коллекцию. Это окно в мир, которого я никогда не увижу. В мир, который никогда больше не будет существовать.

Рука неосознанно тянется к повязке, кончики пальцев обводят потертый кожаный край там, где он соприкасается с изуродованной плотью. В иные дни фантомная боль сильнее, чем обычно. Сегодня это просто тупая пульсация, как головная боль, засевшая надолго. Примерно, как Ворон со своей гребаной одержимостью сереброволосой омегой.

Люк за моей спиной со скрежетом открывается, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Она не топает, как любой здешний альфа (за исключением Ворона), но шаги на лестнице слишком мягкие для него. Этот едва уловимый аромат лаванды ударяет в ноздри, как сон — ровно настолько, чтобы я попытался вдохнуть глубже, желая большего, и поймал себя на мысли, что жалею о том, как «качественно» я угробил это конкретное чувство.

И в последнее время это не впервые.

— Захотелось свежего воздуха, — говорит Козима, не утруждая себя приветствием, и выходит из люка.

Я оглядываюсь через плечо и едва не застываю на месте. Впервые я вижу на ней что-то, кроме краденой или заимствованной одежды. На ней платье, черт возьми. И не просто какое-то платье. Одно из тех летящих, с рюшами, нежно-фиолетового цвета, который в точности совпадает с её глазами. Определенно дело рук Ворона. У парня всегда был глаз на такие вещи. Наверное, он сейчас на седьмом небе от счастья — завел себе живую куклу, которую можно наряжать.

Не в моем вкусе обычно, но я бы соврал, сказав, что она в нем плохо выглядит. Ткань облегает там, где нужно, и колышется вокруг ног, будто она какая-то сказочная принцесса до Раскола. В гаснущем свете её серебристые волосы выглядят еще более неземными.

— Удачи в поисках свежего воздуха так далеко на западе от Сурхиира, — ворчу я, отворачиваясь обратно к пустоши. — Индекс радиации сегодня в желтой зоне. Лучше, чем в красной, полагаю.

Она встает рядом со мной, вглядываясь в тот же унылый пейзаж, на который я пялюсь последний час. Платье колышется на ветру, совсем не вписываясь в мертвый мир вокруг нас. Будто островок весны посреди ядерной зимы.

— Воздух был бы свежее, если бы ты не курил эту дрянь, — фыркает она, морща нос от моей сигары.

Я не могу сдержать ухмылку. Большинство людей слишком боятся меня, чтобы так разговаривать. Она либо безумно храбрая, либо ищет смерти. Может, и то, и другое, учитывая компанию, в которой она оказалась.

— Ты мне что, мать? — Я делаю еще одну нарочитую затяжку, выдыхая дым в её сторону просто из вредности. А затем, неожиданно для самого себя, протягиваю ей сигару. — Пыхнуть хочешь?

Она косится на неё с подозрением, но я вижу, как на её лице мелькает любопытство. При всем своем благородном воспитании девчонка — та еще нарушительница правил. Наверное, поэтому она и оказалась здесь, в пустошах, вместо того чтобы попивать чай в каком-нибудь райнмихском поместье.

После секундного колебания она выхватывает её из моих пальцев, держа неуклюже, будто не совсем понимает, что с ней делать. Она изучает тлеющий уголек, вертя сигару в изящных руках.

— Я как-то стащила одну из отцовских сигар прямо из пепельницы, — признается она, и голос её звучит отстраненно. — Он поймал меня прежде, чем я успела хоть раз затянуться. Запер в шкафу на целый день.

То, как обыденно она это говорит — будто это пустяк, будто каждого ребенка запирают в шкафах — заставляет что-то внутри меня болезненно сжаться. Полагаю, многих запирают, но омег? Я всегда думал, что с ними обращаются по-особенному, даже в таком фашистском гадюшнике, как Райнмих.

— Звучит так, будто он спелся бы с моим стариком, — бурчу я, взбалтывая водку в стакане. — К черту его.

Её фиалковые глаза вскидываются на меня, в них вспыхивает удивление от такой грубой честности. Я не собирался говорить это вслух, но слово не воробей. Оно повисло между нами.

Она снова смотрит на сигару, в её чертах застывает решимость. Затем она подносит её к губам и затягивается — явно просто для того, чтобы сказать «пошел ты» дорогому папочке.