Читать книгу 📗 Жена адвоката (СИ) - Бузакина Юлия

Глава 25. Лиза

Несколько мгновений смотрю на экран. Решаюсь. Набираю смс.

«Я жду ребенка» — летит сообщение Игорю.

Вижу, что он его прочел. Вижу, что пытается что-то писать в ответ. Потом стирает. Снова пишет. Стирает и выходит из нашей переписки.

Я сижу, откинувшись на сиденье и растираю по щекам слезы.

Почему я плачу? Как остановить этот поток слез?

Телефон вибрирует отчаянным вызовом от Свиридова.

Отвечаю мгновенно.

— Лиза… правда, что ли? — слышу его растерянный голос.

— Правда… я на приеме у гинеколога была. Только от него. Срок девять недель. В конце весны нас будет трое.

— Черт… неожиданно. А почему ты мне не сказала, что идешь на прием? Я бы вырвался.

Я чувствую, как дрожат губы.

— Прости. Я просто хотела убедиться, что мне не показалось.

— Ты плачешь, что ли? Не плачь, пожалуйста. Я люблю тебя. Я хочу нашего ребенка! Очень хочу…

— Я тоже хочу… давно хочу.

— Так, все. Успокаивайся, умоляю. Я сейчас попробую перенести свою консультацию и приеду к тебе в больницу. Дождись меня, ладно?

— Угу, — киваю отчаянно. Чувствую себя полной дурой от того, что моя нервная система дала сбой.

…Я иду по просторному холлу больницы. Анна Станиславовна находится в отделении интенсивной терапии, где ей обеспечивают полный уход. Если состояние стабилизируется, ее переведут в отделение неврологии и назначат восстановительное лечение.

Сегодня все без изменений. Но мне необходимо с кем-то поговорить, поэтому я выбираю свою почти свекровь. Она все равно не подает никаких признаков улучшения состояния, а мне нужно выговориться. Так что, хуже никому не будет. Все равно, что говорить со стеной, только есть иллюзия, что беседуешь с человеком.

Я захожу в палату интенсивной терапии. Здесь повсюду датчики и мониторы. Пахнет лекарствами.

Присаживаюсь на место для посетителей.

Всматриваюсь в бледное изможденное лицо свекрови.

— Добрый день, Анна Станиславовна, — произношу приветствие. Она не реагирует.

— Вы снова без изменений, да?

Вздыхаю. Она всегда без изменений, но сегодня меня это злит.

«Могли бы уже и очнуться», — так и вертится на языке, но я себя одергиваю. Нельзя такое говорить человеку, который оказался в беспомощном состоянии.

— Я должна вам кое-что сказать, — начинаю уже спокойнее. — Вам первой, потому что сейчас от вашего состояния зависит наше с Игорем будущее. Мы отозвали свою регистрацию. А час назад Игорь предложил все же пожениться. А я не могу не согласиться! Я ребенка жду, понимаете? Вот…

Лезу в сумку, достаю из папки фото узи.

— Девять недель уже… Вот, смотрите. Это малыш.

Машу картинкой у нее перед лицом, а потом горько усмехаюсь самой себе. — Зачем я вам это показываю? У вас ведь глаза закрыты… Даже не знаю, что на меня нашло. Простите…

Прячу фотографию ребенка обратно в папку. Молчу некоторое время. Вздыхаю.

— Пока вы здесь лежите, полноценного счастья в день свадьбы у нас не получится. Но ждать мы не можем. Чем дольше будем тянуть, тем меньше времени у нас с Игорем остается до рождения ребенка. Сейчас, когда он у меня внутри, я чувствую себя ужасно уязвимой. Мне хочется, чтобы у меня в паспорте стояла печать о браке, а когда ребенок родится, чтобы он автоматически получил отчество и фамилию своего отца.

Глаза застилают слезы. Не знаю, почему я так реагирую на свою исповедь. Как же глупо притащиться сюда и рассказывать человеку, который находится в коме, про свои эмоциональные проблемы!

Смахиваю слезы с щек.

— Ладно, вы все равно меня не слышите, так что я лучше пойду. Всего хорошего.

Поднимаюсь. Складываю папку обратно в сумку.

Монитор, на котором отражается сердцебиение, внезапно оживает. Пульс лежащей в специально оборудованной кровати свекрови учащается, и я пугаюсь. Отшатываюсь от кровати, напряженно сглатываю.

Пальцы ее правой руки судорожно сжимают датчик. В палату врывается медсестра, которой платят очень много денег за наблюдение за этой важной пациенткой.

Она оттесняет меня в дальний угол палаты, и начинает проверять все реакции Анны Станиславовны. Хватается за мобильник, набирает ее лечащего врача и возбужденно кричит в трубку, что у пациентки появились реакции.

Меня трясет. Я пячусь назад, к двери.

— Лиза, постой… не уходи, — слышу слабый голос свекрови и всхлипываю уже по-настоящему.

Медсестра выталкивает меня в холл, а в палату бегут те самые светила медицины, которым каждые сутки Игорь платит приличную сумму за содержание матери.

Я стою у окна и реву. Просто не могу успокоиться. Нащупываю в сумке телефон, набираю Игоря.

— Игорь, привет. Твоя мама в себя пришла… кажется, она меня даже узнала, — объясняю сбивчиво. — Уже едешь?.. Хорошо, я жду.

Отключаю мобильник, растерянно осматриваюсь по сторонам. Нащупываю в сумке пачку бумажных салфеток, тщательно оттираю слезы с щек. Смотрю в зеркальце, не осталось ли следов от туши. Следов не осталось, их смыл бесконечный поток слез, который я не могу остановить с утра.

Из палаты выходит лечащий врач.

— Вы Лиза? — мягко уточняет он.

Я напряженно киваю.

— Ваша свекровь пришла в сознание. Она очень хочет вас видеть, просила, чтобы вы не уходили.

Прижав к груди сумку, я стыдливо прячу взгляд. Мне стыдно за то, что я ей наговорила и хочется убежать, но уйти я не могу. Поэтому переборов смятение, захожу в палату.

О, как мне неловко за свой порыв. Зачем я только ей сказала?

Первое, что я замечаю — Анна Станиславовна открыла глаза.

— Лиза… — хрипит она. — Свадьба… Платье должно быть… Игорь х-хочет р-реб-бенка, я з-знаю… Ты с-своими истериками с-с-с того света достанешь, ч-честное слово…

Я жмусь неуверенно у спинки кровати и прикрываю рот ладонью, чтобы снова не разреветься.

— П-подойди… — она едва заметно шевелит правой рукой.

Я подхожу. Выдыхаю уже спокойнее, сажусь на место для посетителя.

Тру отчаянно салфеткой кожу под глазами.

— Я тут т-такого н-наслушалась… — шепчет Анна Станиславовна. — Отец Игоря приходил, душу мне изливал. И-и-идиот… Д-думал, я не слышу его… А я уже неделю, как слышу все. П-подонок. З-завтра же приглашу адвоката, чтобы подать на развод.

Я улыбаюсь сквозь слезы. Накрываю ее руку своей рукой.

— Как же я рада, что вы очнулись.

Она закатывает глаза.

— С тобой п-попробуй по-другому…

Дверь приоткрывается, и я вижу Игоря. Он в черном костюме, серый галстук туго стягивает воротник белой рубашки. Одним словом, адвокат.

— Мама… — срывается с его губ. Он стремительно подходит к кровати, сжимает руку матери своей рукой. — Мамочка…

Целует ее в макушку. Хочет обнять, но боится навредить.

— С-сынок… хорошо, что т-ты приш-шел… — шепчет она. Волнуется.

Я не хочу им мешать. Отхожу к окну, смотрю на золотые листья, которые медленно осыпаются с выстроенных в ряд кленов и тополей на дорожки.

Чувствую, как Игорь подходит ко мне сзади.

— Лиза, — зовет тихо. Я улыбаюсь. Поворачиваюсь к нему, и он осторожно прижимает меня к своей груди.

— Я так рад, Лиза… ты не представляешь, как я рад, — шепчет тихо он. Мягко касается губами моих губ. Смотрит пронзительно, с нежностью.

Я касаюсь ладонью его щеки.

— Я тоже рада.

— Не будем тянуть с регистрацией? — не сводит с меня взгляда он.

Качаю головой.

— Не будем.

— Не ж-ж-дите м-ме-ня, — слышим слабый голос Анны Станиславовны. — Рас-спишитесь с-скорее. Пусть м-малыш обретет семью.

— Так и сделаем, мам, — уверенно кивает Игорь. Крепко берет меня за руку, подводит к ней. — Если ты даешь нам свое благословение, мы сделаем это в ближайшие выходные, без всяких пышных торжеств.

— Д-даю… к-к-конечно, д-даю… — она пытается улыбаться, но мышцы лица еще плохо слушаются. — Игорь, ты… найди м-не х-хорошего ад-двоката…

Он мрачнеет.

— Мам… может, позже? Когда тебя выпишут?