Читать книгу 📗 "Любимые женщины клана Крестовских - Болдова Марина Владимировна"

В четырнадцать лет Вовка лишился единственной родительницы. До детского дома он не доехал, спрыгнув с электрички за секунды до ее отправления и еще долго строя рожи противной тетке, приехавшей за ним. Женька прятал его на чердаке их дома. Потом, когда стало холодать, Вовка перебрался в подвал, где проходили трубы теплосети. Матери Женька ничего не сказал, но она и сама догадалась, что внезапно выросший вдвое аппетит сына неспроста.

Опекунство над Вовкой она оформила быстро, купила еще одну кровать в комнату Женьки. Вовке было стыдно есть хлеб даром, и он пристроился в гастроном к грузчикам «на подхват». Он долго не знал, как отдать первые заработанные рубли Вере Александровне. В конце концов купил ей у старух, торгующих возле рынка, теплые носки с рисунком: он видел, что у Женькиной матери часто мерзли ноги. Поначалу она не хотела их брать, пытливо глядя Вовке в глаза. Он сразу догадался – она подумала, что он эти носки украл. Пришлось рассказать о заработках. Вовка в детстве никогда не брал чужого, как бы голодно ни было. Позже, когда они с Крестовским воровали по-крупному, часто из-под носа конкурентов, когда бились за ворованное, не щадя никого, Вера Александровна пребывала в блаженной уверенности, что мальчики сделали себе карьеру и им «положили» вот такую зарплату.

«Вера Александровна в гробу бы перевернулась, узнай она, что вытворяет ее сын на старости лет! Увлекся малолеткой! Мезальянс, сказала бы она, поджав губы. Но сейчас главное – не допустить оформления отношений. С него станется. А этой стерве только того и нужно. Она его быстренько на тот свет определит, заездит в постели вусмерть, а он ей активы и отпишет. Тогда все пропало! Сколько голов полетит, не счесть!» Мозги у Кучеренко работали только в одном направлении: стереть девку с лица земли. «Так, на машине она рулит сама. Аварию не подстроишь, Женек сразу догадается, чьих рук дело. Стоп! Лизка! Вот кто мне поможет. С ней и будем решать, что делать дальше!» Кучеренко повеселел. Лизка, конечно, обозлится, когда узнает, что папашка умом тронулся. Прости, друг, но как это еще назвать? А он ей еще объяснит, чем это чревато для налаженного бизнеса. Лизка не дура, ей проблем не надо. Тем более с Махотиным, отцом Лариски, она теперь в контрах. Это тоже хорошо. А Лизка на отца нажмет. А когда это было, чтобы Крестовский хоть в чем-то отказал единственной дочери? Никогда! Вот и решение! А не послушает дочь, можно будет и информацию в ход пустить. Не хотелось бы, конечно, рискованно. Но он же не сам ее до Ларки донесет. Лизка скажет, да еще с удовольствием, можно не сомневаться! А что Женька дочери за это сделает? Да ничего! А девка от него отвернется. Сама! И нет девки, нет проблемы».

Кучеренко выглянул в окно. «Помяни ведьму… и тут как тут!» – сплюнул он в сердцах, глядя, как Лариса входит в здание.

Как же мне не везет в последнее время! Отчего так? Словно из-под носа удача уходит. Все я правильно рассчитал: не захочет он репутацию свою портить. И потому заплатит. Сколько просить надо? Господи, может, я много прошу? Так ведь не все мне! Алкать не хорошо, а желать-то можно! И не у нищего отбираю… А для этого урода такая сумма – копейки. А я все бумаги отдам, правда. Мне они потом без надобности будут. Зачем мне чужое?

Отец Михаил прав был, когда сказал, что не готов я к послушанию. Мысли о мести из головы моей никогда не уходили. И сейчас столько я бед натворил! Господи, прости мою душу грешную!

Куда же он подевался? Почему уже три дня на работе не показывается? И не спросишь ведь! Сколько мне еще здесь его караулить? А если он уехал куда? Да еще и надолго? Господи, помоги! Деньги кончаются. А жить на что? Не к матери же идти? Нельзя это, нельзя! Буду терпеть. Значит, надо так. Значит, новые грехи отмаливать нужно! Отец Михаил меня от смерти спас, значит, была на то Божья воля. Значит, не все дела я на земле закончил. И должен поставить точку. И я ее поставлю.

Глава 23

Махотин в растерянности стоял над могилой. Да, такого он в своей жизни не видел: крест действительно повернулся, открыв довольно просторную нишу в надгробии. И там явно раньше что-то лежало.

– Так вот что блестело! – Вишняков протянул Махотину на ладони кучку песка с мелкими осколками стекла.

– И это все сокровища? – Махотин опять заглянул в нишу.

– Похоже, что так. Однако не факт, что здесь ничего другого не было.

– И как это Лукич ничего не нашел? Нет, ты представляешь себе молодого участкового, роющегося в могильных холмах? – Махотин усмехнулся.

– А что тут смешного? Я б тоже рыл, если бы чего такое знал! Ты бы не рыл?

– Рыл! Но я же не участковый!

– Да если бы Мишка к кресту не прислонился и случайно на рычажок не надавил, копай не копай, ничего не найдешь. Ладно, пошли. Лукич из Кротовки приедет, может, новости какие привезет. Ты вот, Борис, думал, когда сюда ехал, что в такую историю попадешь?

– Я в нее двадцать с лишним лет тому назад попал, Вишняков. И никому такого не пожелаю!

– Прости, не хотел. Давай о другом. Как на духу. Анну любишь?

Махотин споткнулся. Остановился и посмотрел на Вишнякова.

– Люблю.

– Учти, обидеть ее не дам. Ты женат и разводиться не собираешься? Сюда с женой приехал, с дочкой, так?

– И что?

– А то, что Анна и так в жизни хлебнула. По самую по макушку! Что ты о ней знаешь?

– Она мне сама о себе расскажет все, что захочет.

– Да не захочет она! Жаловаться не захочет, а хорошего в ее жизни и было только, что несколько лет с матерью родной прожила. Та ее любила безумно, отец, по ходу, слинял, только узнав о беременности. Да Катя, мать Анны, особенно и не расстраивалась! Только когда поняла, что больна, искать его начала. Мы отговаривали ее, что толку от такого мужика, дрянь человечишко! Не знаю, разыскала она его или нет, но в один момент о нем говорить перестала. Умерла у моей Светки на руках. Мы ее из больницы забрали, последние месяцы Светка ей сама уколы делала. Анну мы удочерили. А через несколько лет Катин диагноз поставили Светке. Вот говорят, рак не заразен! И Светка лечиться отказалась. Все равно, говорила, умру. И не переубедить!

– А Анну ей не жаль было? Она же во второй раз осиротела!

– Анна уж замуж вышла, за козла одного. Светка пить начала, вроде по маленькой, ликерчик, винишко слабенькое. Мы и не возражали особенно: понятно, целый день одна, скучно. Да и как запретишь? Вот оно, добро во зло! Анна у нас хозяйство вела. Прибегала в день по три раза, готовила, убирала. Дома муж-придурок, прости, господи, со своими тараканами в голове, заездил порядком. А тут Светлана, да я со службы прихожу никакой! Досталось ей!

– Так Анна все же замужем? – Махотин отчего-то испугался.

– Нет. Погиб муж и сынишку сгубил. Разбились на машине. Вот тогда я за нее испугался по-настоящему! – Вишняков помрачнел.

– А жена твоя?

– А она умерла раньше. Сама ушла, решила так, нас не спросив, и таблеток наглоталась. Вот тогда мы с Анной и осиротели. Она да я остались. В деревню махнули. Нелегко решиться было – все бросили: работу, быт налаженный. А как еще от воспоминаний горьких уйти? Делом только. Дело – оно лечит. Анна только-только оттаивать начала, а тут ты! Со своей любовью!

Махотин шел на ватных ногах. Он уже не слышал, что ему говорил Вишняков, он просто плакал. Внутри, без слез, текущих по щекам. Холодными пальцами тер переносицу, чтобы не щипало, не вырвалось наружу. Глаза давно не видели четко, так – размытые контуры. Ничего не хотелось так остро, как увидеть ее, Анну. И чтобы Вишнякова при этом не было. Чтоб его совсем не было! Махотин ревновал к нему. Потому что тот знал Анну, а он, Махотин, нет. Он жил с Анной в одном доме, чужой мужик, какой, на хрен, он ей отец! Махотина злило, с какой тревогой Вишняков говорил о ней. Он права такого не имеет! Тревожиться за нее станет отныне он, Махотин. И точка.

– Эй, Ромео, ау! Махотин, очнись! – Вишняков показывал рукой куда-то вдаль, за кладбище. Там двигалось облако пыли.