Читать книгу 📗 "Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ) - Любич Ася"

Я медленно опускаю голову и смотрю на острый конец сломанной вешалки.

Всего одно движение — и всё закончится.

Больше не будет этого страха, этой боли, этого унижения. Не будет тяжёлого дыхания за спиной, рук, стискивающих моё тело, слов, которые сжигают изнутри.

Я поднимаю заострённый металл к запястью.

Легко.

Как просто одним взмахом перечеркнуть всё.

Но вдруг перед глазами вспыхивают образы.

Я вижу школьный двор, старый, потрескавшийся асфальт, детей, бегущих на перемене. Их смех. Вижу кабинет литературы, запах страниц, треск мела по доске. Вижу себя — стоящей перед классом, читающей вслух, объясняющей, поддерживающей. Они ждут меня.

Я вспоминаю мать.

Её уставшее, но гордое лицо. Как она держалась, несмотря на все унижения. Как не позволила ни одному мужчине сломать её, даже когда они пытались.

А я?

Я хочу вот так просто сдаться?

Всё перечеркнуть?

Я сжимаю зубы, сжимаю кулак и с силой швыряю острый металл в угол.

Нет.

Я отработаю каждый рубль, который должен мой брат. А может, найду способ выбраться иначе.

Может быть, найду союзника.

Кого-то, кто тоже хочет видеть Тиграна на коленях.

Я открываю дверь и выглядываю в коридор.

Голоса, запах табака, смесь пряных ароматов и дешёвого мыла. Чужие лица. Чужие взгляды. Женщины отворачиваются, как будто меня нет. Мужчины — наоборот. Их ухмылки, их молчаливая дерзость. Без Тиграна они чувствуют себя увереннее.

Я стискиваю кулаки.

Не сломаться. Не показать слабость.

Делаю шаг вперёд. Прохожу по коридору, не глядя по сторонам. Ощущаю на себе взгляды, чувствую, как они сверлят спину, но не позволяю себе замедлиться.

Выхожу в торговый зал.

Всё выглядит обыденно. Полки с продуктами, касса, холодильники, в которые кто-то загружает товар. Как будто ничего не изменилось.

Я подхожу к полкам и молча собираю всё, что мне нужно. Зубная щётка, полотенце, еда. Простая одежда — футболка, спортивные штаны. Мне нужно хоть что-то чистое, хоть что-то, на чём не осталось его рук.

И аптечка.

Она стоит на полке возле кассы — обычная белая коробка с красным крестом. Я хватаю её, сжимаю в пальцах так сильно, что костяшки белеют.

Я чувствую, как кровь стекает по лодыжке. Напоминание. Браслет жжёт кожу, будто врос в неё.

Разворачиваюсь и иду обратно.

И вдруг за спиной слышу тихий смешок.

Торможу, втягиваю носом воздух. Хочется обернуться и плюнуть в лицо всей этой братии, но вместо этого я просто иду к себе в комнату. Обрабатываю рану, переодеваюсь, чтобы не привлекать внимание ни одним обнажённым участком тела. Чтобы у Тиграна даже мысли не возникало меня раздеть. Я бы и платок одела, если бы не призирала всю эту лживую культуру. И Тиграна в ее главе.

Запал кончается, а рана болит все сильнее. Я просто падаю на кровать, морщась от неприятного запаха. Но сейчас я закрываю глаза, погружаясь в спасительный сон, где нет ужаса и страха, где нет унижения и боли. Только вот чем больше я сплю, тем больше болит нога и сдерживаться нет сил. Я просто плачу, хнычу все громче и громче. Кто – то заглядывает в комнату, но тут же выходит. Жар охватывает все тело, а горло пересыхает от нехватки воды.

С трудом открываю глаза. Сон или нет, но вижу Тиграна, который дёргает мою ногу на себя. Я отпихиваюсь, сколько есть сил.

— Тупая дура, — подходит он к моему лицу. Наклоняется и поднимает на руки. Сопротивляться сил нет, когда он выносит меня из комнаты и закидывает в машину.

Убивать, наверное, везет. Работать я вряд ли смогу. А значит и отработать долг тоже не смогу.

Глава 8.

Я смог вырваться только через день. Праздник в доме как обычно на несколько десятков человек «самых близких» затянулся. Ночевать остались у родителей. И как только я пришел в себя после празднования, сразу поехал по объектам, отодвигая поездку в магазин одежды в самый дальний угол. В итоге собрался туда только через два дня. Два дня, за которые я сотни и тысячи раз представил что буду делать со своей белой рабыней.

Уже возле магазина, хочу выйти, когда звонит Осламбек, брат, которого я поставил на автосервис.

— Тигран, брат, салам.

— И тебе, брат. Что с тачкой?

— Надо детали ждать. Сам знаешь какая сейчас ситуация с автопромом. Месяц, не меньше.

— Ну заказывай и жди.

— Насчет денег…

— Я завезу тебе сегодня деньги. А ты тоже не мешкой. Потом головой ответишь.

— Понял, брат.

Он отключается, а я сморю на окна магазина, за которыми стоят ряды дешевых шмоток. Забавно, что именно они приносят больше бабла, чем люксовые, которые жена продает в самом центре города.

Поднимаюсь на этаж, здороваюсь со всеми кого вижу. Со, всеми кроме Ермолиной. Потому что ее просто нет.

Подзываю управляющего Камала.

— Где новенькая? Русская?

— Так она из комнаты вышла, одежды набрала, кровью мне тут все залила и больше не появлялась.

Горло стягивает стальным канатом. Судя по метке, она вообще не двигалась последние сутки. Но я списал это на то, что она просто не покидала магазин.

Неужели кончила с собой?

Хватаю Камала за ворот его модной рубашки, дергая на себя.

— Ты отвечаешь не только за товар, брат, но еще за людей, которые тут работают

— Но она же…

— За всех людей… — шиплю в его рожу и толкаю. Сам разворачиваюсь и чеканю шаг в сторону подсобных помещений. Иду все дальше и дальше, почти не чувствуя под ногами пола.

Дверь плотно прикрыта, и я впервые в жизни мешкаю перед тем, как открыть двери.

Толкаю резко, словно пластырь срываю.

Первые секунды почти не дышу, рассматривая тонкую фигурку под ворохом одежды, которую она на себя натянула. Замерзла? Заболела? Умерла?

Делаю шаг ближе и замечаю, как она вздрагивает. Снова и снова.

Вместо страха поднимается злость, когда вижу на полу запекшуюся кровь и проволоку.

Пыталась расковырять браслет или с собой кончить? Одним движением скидываю весь ворох одежды. Пиздец… Русская выглядит жалко. Как побитая собака, которую ещё и бросили под дождём. Её тело горячее, слишком горячее. Глаза лихорадочно блестят, губы потрескались.

— Тупая дура, — выдыхаю я, не сдерживаясь.

Мне надо злиться, должен злиться. Она довела себя до этого. Она порезала ногу, пыталась снять браслет, истекала кровью, но даже не подумала попросить о помощи.

Просто легла и тихо сдохла бы, если бы я не пришел.

Я наклоняюсь и поднимаю её на руки.

Лёгкая. Хрупкая.

Но из неё торчат острые углы, как из дикого зверя, который никогда не был приручен.

Она едва сопротивляется, но я чувствую, как слабо, судорожно она пытается оттолкнуться. Даже сейчас борется.

Смешно.

Я вытаскиваю ее из комнаты, несу через весь магазин, прекрасно зная, что об этом будет знать отец, жена, братья. Но сейчас я думаю не о том, как буду объяснять, что вообще коснулся русской, а только о том, чтобы инфекция, которую подхватила Аня, не была смертельной.

Я заношу её в машину, почти швыряя на заднее сиденье и захлопываю дверь. Знаю, что мои люди вопросов задавать не будут и просто поедут за мной.

Сажусь за руль, завожу двигатель, выезжаю на дорогу.

Она позади, дышит тяжело, прерывисто. Я смотрю в зеркало.

Глаза закрыты, ресницы дрожат, будто ей снятся кошмары.

— Тупая сука, — повторяю я уже тише, больше себе.

Рука сжимается на руле.

Её жар ощущается даже здесь, в салоне. Она вся мокрая, волосы прилипли ко лбу.

Внутри что – то болезненно тянет от этого вида, так что перевожу взгляд на дорогу. Больше там все равно не на что смотреть. В таком состоянии ее даже трахать не охота. Скорее прибить будет более милосердно.

Я захожу в клинику, в которой проходил практику мой брат, а потом я купил её со всеми врачами.

Тело русской руках, и первое, что чувствую — взгляды. Врачи, медсёстры, люди в очереди. Кто-то быстро отводит глаза, кто-то смотрит слишком долго.