Читать книгу 📗 "Глубокие воды (СИ) - Марухнич Фиона"

— Терпи, милая, скоро станет легче, — прошептал он, целуя меня в висок.

— Легче? Тебе легко говорить! — буркнула я, чувствуя, как новая волна боли пронзает меня. — Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую?

— Я мужчина, Ева, и даже не могу себе представить, что это такое, — ответил Адам, массируя мне спину. — Но скоро всё закончится, и наш сын появится на свет.

Сын… От одной мысли о нем на душе стало тепло и спокойно. Мне так хотелось поскорее прижать его к себе, ощутить его крошечное тельце.

Посмотрела на Адама. Его зелёные глаза горели нежностью и тревогой. Сквозь боль я улыбнулась, задаваясь вопросом, на кого же он будет похож?

— Как думаешь, на кого он будет похож? — прошептала я.

Адам усмехнулся.

— Конечно, на меня! А на кого же ещё?

Я вспыхнула, легонько толкнув его в грудь.

— Ах ты нарцисс! Я тут страдаю, а он будет похож на тебя? Где справедливость?

Адам опустился на корточки передо мной, притянул меня к себе, нежно поцеловав в округлившийся живот сквозь больничный халатик. Затем он поднял на меня глаза и улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.

— Жалеешь, что ли?

Я запустила пальцы в его густые, тёмно-русые волосы, слегка взлохмачивая их. Ну какой же он обаятельный! И весь мой. Безума от меня. Могла ли я когда-то подумать, что мой "дядя", самый заядлый холостяк и сердцеед, окажется таким… нежным? И одержимым только мной одной.

— О чем задумалась? — спросил Адам, заметив, что я погрузилась в свои мысли.

Я улыбнулась.

— О том, что раньше ты был ещё тем… шлюханом.

Адам рассмеялся, снова целуя меня в живот. В этот момент меня снова пронзила схватка, ещё болезненнее, чем предыдущая. Я вцепилась в его руку со всей силы, но он даже не поморщился.

— Дыши, Ева, дыши глубоко, — говорил он, и его голос словно издалека немного успокаивал боль, пронзившую меня насквозь.

Когда стало немного легче, я прошептала:

— Так странно… Ты ведь верен только мне, смотришь только на меня…

Адам улыбнулся уголком губ.

— Всё просто. Я просто люблю тебя, Ева.

Он положил мои руки на ноги, продвигаясь вверх, к самым бёдрам, немного сжимая кожу.

Боль не отступала, а лишь нарастала волнами, как прилив. Руки Адама на моих бёдрах были моей единственной опорой в этом океане боли. Они нежно, но уверенно держали меня, направляя, словно говоря:

«Я здесь, я рядом».

Его прикосновения согревали, напоминали о том, что я не одна.

Я вцепилась в его руки, чувствуя, как он поглаживает мою кожу, и прошептала, еле слышно:

— Скажи… скажи ещё раз… что ты любишь меня…

Адам медленно наклонился, его дыхание коснулось моего живота, а затем его губы, снова нежно коснулись его сквозь тонкий халат. Каждое прикосновение, каждый поцелуй – словно обещание, словно клятва. Затем он поднялся, его глаза смотрели на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

Он прошептал, и от его слов по коже побежали мурашки:

— Я люблю тебя, Ева… люблю безумно. Люблю тебя… люблю нашего сына… люблю вас обоих больше жизни.

И тут я заплакала. Сама не понимаю, почему. Смешно даже. Он говорил мне это тысячи раз, с тех пор, как признался в своих чувствах. Мы женаты уже больше полугода. Но эти слова, сказанные сейчас, в этой больничной палате, с этой болью, разрывающей меня на части, звучали по-особенному.

Адам, заметив мои слёзы, бережно погладил мою кожу, словно боясь причинить боль.

— Ну и чего ты расстроилась?

Я усмехнулась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Наверное, гормоны… В последнее время я стала слишком чувствительной.

И тут меня накрыло. Схватка, такая сильная, что чуть не выбила из равновесия. Я едва успела опереться на плечи Адама, чувствуя, как всё тело дрожит от нестерпимой боли. Изо рта вырвался стон, полный муки.

— Адам…

— Дыши, Ева, дыши… Скоро придёт врач, ещё немного… — твердил Адам, его голос звучал где-то далеко, словно сквозь толщу воды.

Но я ничего не слышала. Не видела. Не чувствовала ничего, кроме этой всепоглощающей боли внизу живота, которая, казалось, заполняла собой всё моё существо.

Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Врач то и дело заходила, подключила меня к бесконечным датчикам, опутывающим живот – все эти провода раздражали и мешали, но я молча терпела. Живот ощупывали, слушали сердцебиение малыша, а потом, с деланным ободрением, проверяли раскрытие. Каждый раз врач уходила, оставляя меня наедине с моими страхами и болью.

— Раскрытие идёт как надо, нужно немного подождать, — повторяла она словно заученную мантру. Но как можно было ждать, когда каждый спазм разрывал меня изнутри, высасывая последние силы?

Я была готова выть, кричать, царапать стены. Хотелось бежать куда-то, лишь бы избавиться от этой агонии.

Я вцепилась в Адама, словно тонущий в спасательный круг, и прошептала сквозь зубы:

— Сделайте хоть что-нибудь… Я больше не могу…

И вот, когда я была уже на грани обморока, когда боль достигла пика, дверь отворилась и вошла акушерка. Её голос был мягким и успокаивающим, но сквозь пелену боли я едва улавливала смысл слов.

— Всё, Ева, пора рожать, — прозвучало где-то далеко.

Адам бережно помог мне перебраться на родильное кресло. Холодная поверхность обдала кожу, но я уже ничего не чувствовала, кроме этой адской боли, пожирающей меня целиком. Датчики, приклеенные к животу, мешали, хотелось сорвать их, разорвать провода, лишь бы избавиться от этого ощущения несвободы. Но я лишь судорожно стонала, вцепившись в Адама так сильно, что казалось, сломаю ему пальцы.

Взгляд случайно упал на экран монитора. Маленькое сердце бьётся, ровно и пульсирующе. Сердце моего малыша. Маленькая искра жизни, за которую я сейчас боролась. Я скользнула взглядом по остальным показателям, но они казались бессмысленным набором символов. Мозг отказывался воспринимать информацию. Всё моё существо сконцентрировалось на боли.

Адам, мой Адам, стоял рядом, его глаза были полны тревоги и решимости. Он что-то шептал, поддерживал, гладил по голове, но я ничего не слышала. Все звуки потонули в океане боли.

Акушерка говорила что-то про полное раскрытие, про то, что нужно тужиться. Но как? Как можно тужиться, когда тело дрожит от боли, а сознание ускользает в небытие? Давление внизу живота было настолько сильным, что казалось, меня живьём перемалывают в мясорубке.

И вдруг… Я почувствовала. Ощущение было странным, пугающим и невероятно интенсивным. Ощущение, что что-то огромное и инородное, с усилием протискивается сквозь меня. Ощущение, что тебя выворачивают наизнанку.

Акушерка подбадривала:

— Вот так, Ева, молодец! Ещё немного, тужься сильнее!

Я тужилась изо всех сил, выкладываясь без остатка. Боль была невыносимой, но я знала, что должна продолжать. Ради него. Ради моего сына.

И вот… я почувствовала, как он выходит. Ощущение внезапного облегчения, смешанное с диким, первобытным криком.

Услышала голос акушерки:

— Вот и головка! Ещё чуть-чуть!

И в этот момент я увидела лицо Адама. Он смотрел туда, вниз, где сейчас происходило нечто невероятное. На его лице была целая палитра чувств: изумление, неверие, потрясение.

Он смотрел, как рождается его сын.

Его голос, хриплый и дрожащий, прорвался сквозь пелену боли:

— Ещё немного, малышка, давай! Ещё чуть-чуть… Ты можешь… Я знаю, ты можешь!

Эти слова, произнесённые его дрожащим голосом, дали мне новые силы, чтобы закончить начатое. Я тужилась изо всех сил, и вот, в один прекрасный момент, почувствовала, как боль отступает, сменяясь чувством невероятного облегчения и пустоты.

Тут же палату заполнил крик. Резкий, пронзительный, полный жизни. Крик моего сына. Я откинулась на спинку родильного кресла, на мгновение прикрывая глаза, позволяя себе насладиться этим моментом.

Он родился! Мой малыш появился на свет, и этот звук, такой долгожданный и такой оглушительный, наполнил моё сердце теплом, нежностью и всепоглощающей любовью.