Читать книгу 📗 Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса

— Конечно, конечно, — сказала Джинни, не особо регистрируя, что он сказал. Как можно быстрее Джинни собрала свои материалы и инструменты, засунув их в холщовую сумку. Набравшись храбрости, она попрощалась с дамами на противоположном конце подвала, не ожидая ответа и не получив его.

Она пожала плечами, глядя на Роксану: — Ну что ж. Может, в следующий раз.

Роксана начала было следовать за Джинни из комнаты, но остановилась в дверях и обернулась, чтобы испепелить взглядом четверку. — Удачи в сшивании себе личности, — крикнула она, помахав им средним пальцем.

— Роксана, — полусердито упрекнула ее Джинни, стараясь не смеяться — по крайней мере, пока они не отошли на безопасное расстояние. — Не могу поверить, что ты это сделала.

Она отмахнулась от Джинни: — Надо было придумать что-то получше.

— Нет, мне понравилось. Это было идеально.

Роксана усмехнулась и послала Джинни гордый взгляд исподлобья: — Полагаю, да.

В тот вечер они поужинали хот-догами из лотка на набережной. Хотя Джинни старалась изо всех сил разузнать о Роксане побольше, она добилась лишь самых скудных подробностей. Роксана переехала из России в Бостон еще ребенком и с тех пор кочевала по крупным городам, где, как она утверждала, любили собираться вампиры. Ее любимой музыкой был синти-поп, в подростковом возрасте она занималась спортивной гимнастикой, а еще она страдала от сезонной аллергии. Последним фактом она делилась с наибольшей неохотой, потому что это обнажало ее слабость.

Закат означал смену между Ларисой и Джинни в похоронном бюро, и это время быстро приближалось. Не желая рисковать и попасться вместе с охотницей — при всей ее ловкости и умении прятаться — они разошлись в конце квартала. Джинни вошла через главный вход, помахав Ларисе по пути к лестнице, прежде чем сделать крюк и впустить Роксану через черный ход.

За час до заката — и начала ее смены — Джинни оставила Роксану точить нож на пожарной лестнице и включила концовку «Тихого человека», так как пропустила ее прошлой ночью. Может быть, дело было в прекрасных зеленых пейзажах и музыкальных акцентах фильма. Или, может, в воспоминании о том, как она уснула, прильнув к Джонасу, во время этой же сцены накануне. Какой бы ни была причина, Джинни погрузилась в сон, уткнувшись лицом в одну из диванных подушек.

Сон, который прокрался в ее сознание, был непривычным — она никогда раньше его не видела, — но каким-то образом она знала, что именно нужно делать. Знала, что произойдет, прежде чем это случалось. Вот она идет по ярмарке, подол ее платья трепещет на ночном ветру. Вокруг мерцают огни, звенят игровые автоматы, люди смеются. Мимо проплывает запах жареных каштанов, и в воздухе чувствуется предвкушение чуда. Медный гул одинокого тромбона то затихает, то усиливается, доносясь со стороны эстрады. В животе бурлит счастье, ожидание — хотя она не могла сказать чего именно.

Она знала лишь одно: если она свернет за угол у киоска со сладкой ватой и покинет шумную главную аллею, она увидит его. Именно там он был прошлой ночью. Стоял под ивой в тени, в своей кепке газетчика и с подтяжками, наблюдая за ней. Не делая попыток заманить ее ближе, но все же притягивая обещанием… чего?

Тайна, которую он олицетворял, волновала ее. Она волновала ее в первую ночь ярмарки, но тогда она проявила осторожность, как ее учили, и держалась толпы. Что она сделает сегодня? Сыграет по правилам и проведет еще одну бессонную ночь, гадая, «что, если»? Или пойдет выяснять, почему этот незнакомец на таком расстоянии оказывает на нее такое шальное влияние?

Она сделала шаг с дорожки, и его тело напряглось, отделяясь от дерева. Он покачал головой, глядя на нее. «Не надо», — одними губами произнес он. — «Пожалуйста, не надо».

Его предупреждение лишь сделало ее более решительной. Более любопытной.

Она сделала еще шаг…

А потом сон изменился. Рассыпался, как песок.

В одно мгновение она была на краю оживленной ярмарки, а в следующее — уже парила. Парит, совсем как прошлой ночью, когда Джонас нес ее в кровать. Белая дымка проплывала над ней, подобно разорванным саванам, и она оставляла их кружиться в своем кильватере. Она двигалась? Высоко над ней висели яркие точки света, а внизу слышался какой-то шум. Мощное движение. Потоки воздуха и приглушенная музыка. И это приближалось. Или, может, она приближалась к звукам?

Джинни попыталась открыть глаза и найти источник шума, но в голове стоял такой туман, какой она чувствовала только после большой дозы лекарства от простуды. Пробуждение было противно, когда можно просто парить и спать…

Внезапно ее ноги коснулись чего-то твердого, встряхнув ее, и летаргия исчезла, будто ее никогда и не было.

Когда она открыла глаза, то обнаружила, что стоит посередине полосы скоростного шоссе, а прямо на нее несется грузовик.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Это был страх такого рода, который невозможно описать словами.

В нем не было нарастания, лишь точный разрез прямо через тело Джинни — ужасающая уверенность в том, что её жизнь заканчивается здесь. Сейчас. Посреди трехполосного шоссе.

Я стану «дорожным кормом». Будет ли это больно? Пожалуйста, пусть это будет не больно.

Хуже всего было то, что она никогда не узнает, как это произошло. Как она здесь оказалась. О, что-то подобное уже случалось однажды. Ей тогда повезло спастись. Но в этот раз она не спасётся. Тормоза грузовика визжали, водитель что-то кричал за лобовым стеклом, но он ехал слишком быстро, ведь так?

Так.

Джинни закрыла глаза и последовала инстинкту своего тела — упасть на корточки.

Огненный жар раскаленного металла заскрежетал, остановившись так близко к её лицу, что она почувствовала вкус выхлопных газов и моторного масла. Она открыла глаза и увидела своё бледное, окаменевшее лицо, отражающееся в переднем бампере грузовика. Шок вырвался из горла рыданием, озноб сменился приступами сильной дрожи, когда вокруг начался сущий ад.

— Какого черта ты творишь?! — закричал водитель, выбегая из кабины. Он ударил кулаком по решетке радиатора. — Ты могла спровоцировать массовую аварию…

Мужчина продолжал кричать на неё, но шум её тяжелого дыхания и бешеный стук сердца заглушали его слова. Я должна убираться отсюда. Она не знала, откуда пришло это озарение, и не стала сомневаться. Джинни поднялась на ноги, спотыкаясь из-за дрожащих коленей, и отчаянно искала выход.

Машины останавливались на обочинах, люди выходили, чтобы поглазеть на неё. Другие водители высовывались из окон: кто-то спрашивал, в порядке ли она, другие проклинали её за то, что она застопорила движение. О Боже, запах жженой резины и калейдоскоп красок вызывали тошноту.

Двигатся. Добраться домой.

— Я вызываю полицию, — сказал водитель грузовика, окончательно выведя её из оцепенения. Джинни была благодарна тому, что перед сном надела рабочую обувь, а не осталась босиком. Она пробиралась сквозь поток остановившихся машин, выбежала на обочину и помчалась к ближайшему съезду. Это был её съезд — Оушен-Паркуэй. Она была близко к дому.

Сзади доносились гудки и крики, но она не оборачивалась, молясь, чтобы никто не пустился в погоню и не задержал её до приезда копов. Что бы она сказала? Что проснулась посреди шоссе Белт-Паркуэй? Они бы решили, что она сумасшедшая или склонна к суициду. Они заперли бы её в мягкой камере где-нибудь… а кроме мачехи, некому было подтвердить её вменяемость.

Другими словами — некому. У Ларисы было слишком много причин желать её исчезновения. Джинни никогда не считала свою мачеху злым человеком. После смерти отца у них даже сложилась странная, но комфортная связь. Но в этот момент критического кризиса подозрение подняло голову.

На мгновение, поворачивая в конце съезда и бежав по авеню, она задумалась: может, ей действительно нужна психиатрическая помощь? Может, нужны лекарства? Терапия? Возможно, частое соприкосновение со смертью так долго влияло на неё, как все и предполагали.