Читать книгу 📗 Сияющая грань (ЛП) - Виллер Алисса

Кровь отливает от лица Пенни.

— Тогда мне не показалось.

— Твоя мама была права насчёт нас, и она была права насчёт Де Лука, — говорит Кори. — Тебе стоит держаться подальше.

Лицо Пенни искажается. Она сдерживает слёзы, и Кори приходится отвести от неё взгляд.

— А ожерелье? — спрашивает Пенни дрожащим голосом. — Зачем мне оставлять его на ней?

— Потому что это Оберег. Он защитит её от Проклятия на какое-то время.

— Значит, она очнётся?

Кори сглатывает.

— Я так не думаю.

Медленно Пенни опускается на корточки, запуская руки в кудри и раскачиваясь взад-вперёд.

— Боже мой, — говорит она. — Что нам делать?

Кори поднимает взгляд на больницу, останавливаясь на пятом этаже. Затем он опускается на колени перед Пенни и кладёт руку ей на плечо.

— Мне жаль.

Пенни поднимает взгляд, и вся сила её глаз почти отбрасывает его назад. Кори испытывает странное желание убежать, притвориться, что этого никогда не было.

— Должен быть способ это исправить, — говорит Пенни. — А как же Дилан? Разве ты не спас её?

Конечно, Пенни спросит о Дилан. Но его девушка не в опасности; в этом всегда и был смысл.

Впервые Кори пригласили на танцы в шестом классе. Технически это была вечеринка-микшер, где никто не наряжался, и они слушали музыку в освещённом спортзале с сопровождающими, стоящими через каждые полтора метра по периметру. Но для группы учеников средней школы это было равноценно выпускному.

Приглашение пришло из ниоткуда. В одну секунду Кори обедал, а в следующую Ханна Хартли подошла прямо к его столу и спросила, пойдёт ли он с ней. Друзья Кори ахнули и заулюлюкали, но Ханна стояла и смотрела на него. Потому что Кори должен был ответить.

И он сказал нет.

Ханна не прошла и десяти шагов, как начала плакать. Друзья Кори замолчали, и все остальные в столовой тоже. Но в ту секунду, когда Ханна пригласила его, всё, что видел Кори, — это лицо его мамы. Что, если бы ему было весело? Что, если бы он полюбил Ханну? Это убило бы её.

После этого продолжалось снова и снова. Люди передавали Кори записки, признавались в симпатии, спрашивали, гетеросексуален он или нет. Когда Кори определил, что он гетеросексуален, он стал бояться девушек и едва ходил на вечеринки, хотя его всегда приглашали. В конце концов, он не мог больше так жить. Он не мог просто думать о защите других; он должен был создать хотя бы видимость нормальной жизни для себя.

Затем, в восьмом классе, Кори начал тусоваться с Дилан Мэйберри. Она была горячей и злой. Ему ненавистно было, как она судит людей, как она старается заставить всех остальных чувствовать себя мелкими или глупыми. Она была именно тем типом человека, которого Кори никогда не смог бы полюбить.

Поэтому он пригласил её в кино.

— Дилан жива, потому что я её не люблю, — механически говорит Кори.

— Ты не… — лицо Пенни вытягивается. — Значит, всё? Ты сдался?

Слова ударяют по Кори, как агрессивный линейный защитник.

— Сдался? — Он наклоняется ближе, пока их не разделяют дюймы. Он не должен злиться; лучше кого бы то ни было он понимает, через что проходит Пенни. Но слова вырываются наружу. — Я не сдавался. Я каждый день учился жить с этим Проклятием. Я не ведьмак, Пенни! Я не могу щёлкнуть пальцами и изменить мир.

— Тогда как насчёт Алонсо? Не мог бы он…

Горький смех Кори обрывает её.

— Это шутка? Де Лука этого хотели!

— Но…

Кори не слышит остатка её слов. Он уже садится в машину, оставляя её стоящей на коленях на асфальте.

Когда Кори едет домой, лицо Пенни остаётся с ним: спутанные волосы, глаза, блестящие от слёз, и челюсть, сжатая в решимости, которая, надеюсь, скоро исчезнет. У него в животе возникает тошнотворное чувство. Не надо было ей рассказывать. У него была иллюзия, что она расстроится, а затем поймёт, что несчастный случай с её мамой был неизбежен. Кори не ожидал, что она захочет найти решение. Бороться.

Пенни Эмберли всё-таки больше, чем просто стенная фея.

Кори заезжает на подъездную дорожку поместья Мередит и ставит Ауди на парковку. Затем он кладёт голову на руль и закрывает глаза. Все дома уже знают о миссис Эмберли. Находиться в этом доме — всё равно что быть на похоронах.

Слышен звук двигателя, и в зеркале заднего вида Кори вспыхивают стоп-сигналы. Ржавый синий Шелби заезжает на подъездную дорожку через дорогу.

Идеальный тайминг.

Кори отстёгивает ремень безопасности и идёт к дому Де Лука. Он останавливается перед их грязной подъездной дорожкой. Дверь Шелби открывается, и выходит Алонсо в одном из своих уродливых халатов поверх майки. Он выглядит как готический Хью Хефнер.

— Эй! — кричит Кори.

Алонсо ухмыляется. Его фингал зловеще поблёскивает в свете, исходящем от поместья Мередит.

— Пришёл извиниться за то, что вёл себя как мудак?

— Нет.

— Тогда что? Злишься, что я победил?

Кори кивает в сторону ветхого дома.

— Пойди скажи своей семье, что Анита Эмберли при смерти.

На долю секунды Алонсо сбрасывает маску крутого парня, и его лицо становится пустым. Тёмное удовлетворение пробирает Кори холодом.

— Анита Эмберли, — повторяет Алонсо. — Мама Пенни?

Кто-то смеётся, и звук этот горький и печальный. Кори требуется секунда, чтобы понять, что смеётся он сам.

— Всё, чего я хочу, — говорит Кори, — это притворяться, что я никогда не слышал о тебе или вашей грёбаной семье. Держитесь подальше от наших глаз.

На этот раз у Алонсо нет ответа. Когда Кори идёт обратно к поместью Мередит, он слышит, как удаляются шаги Алонсо. Экранная дверь дома Де Лука с грохотом захлопывается за ним, и в тихой июльской ночи это звучит как раскат грома.

Алонсо влетает в свой дом, словно запущенный из рогатки. Ему хочется, чтобы он мог сбросить с себя частицы себя, чтобы он мог провести остаток жизни, паря в какой-нибудь великой пустоте. Вместо этого он застрял на Земле, и это новое знание заставляет его сердце колотиться о рёбра, как разгневанный кулак.

Сёстры Де Лука собрались вокруг своего круглого обеденного стола, держась за руки, будто собираются проводить спиритический сеанс. Но вместо того чтобы шептать заклинания для пробуждения мёртвых, их головы опущены, и они молчат. Плечи тёти Эмилии вздрагивают от плача, но она не издаёт ни звука.

Они услышали новости.

Алонсо стоит, руки безвольно висят по бокам, ожидая, когда они его заметят. И когда они этого не делают, он взрывается.

— Мы должны что-то сделать! — говорит он, но это вырывается криком.

Тётя Эмилия подпрыгивает, худые руки вцепляются в подлокотники кресла. Тётя Донна щурится на него, выпуская дым из ноздрей. Но мать Алонсо не двигается. Её голова низко опущена, будто он не сказал ни слова. Будто его здесь вообще нет.

— Это мама Пенни, — говорит он, и его собственный голос звенит в ушах.

— Действительно, — говорит тётя Донна.

— Мы надеялись, что ты узнаешь от нас, — говорит Эмилия, а затем снова разражается рыданиями, на этот раз слышимыми.

Если бы их обеденный стол не был вырезан из гигантского дуба, Алонсо бы перевернул его. Он вибрирует так, будто его тело не может его вместить. Он слишком большой. Слишком злой. Якорный образ, думает он, но он даже не может вспомнить, что это за якорный образ. Всё, что он видит, — это лицо Пенни.

Так много людей умерло из-за Проклятия дедушки Джованни. Но каким-то образом, даже в самых смелых мечтах Алонсо, он никогда не представлял, что Пенни будет втянута в это. Потому что он наивен. Он каким-то образом убедил себя, что Пенни существует в фантастическом мире, где блаженное неведение о магии защитит её.

И теперь у её мамы нет ни единого шанса, если только они что-то не сделают.

— Мам, — говорит Алонсо, — ты должна позвонить в Совет.

Вера Де Лука говорит низким, угрожающим голосом.