Читать книгу 📗 Баллада о павших драконах (ЛП) - Паркер Сара А. » Страница 148

— SHATHUN, РАЙГАН!

ТРЯСИ!

Его рёв стал громовым знаком согласия, прежде чем он забился, точно щелкающий хлыст. Имея всего две точки опоры, птица-феникс приняла на себя основной удар; её швыряло с такой силой, что она была вынуждена разжать хватку и взмыть сквозь туман и смог. Она барахталась, её крылья хаотично и судорожно бились, угрожая сбросить нас.

Корона Аркина слетела.

Я прижался ближе к птице, впиваясь в неё коленями.

Я потерял ориентир, где верх, а где низ.

Слова Пах звучали в моей голове, пока хватка начинала слабеть, твердя мне о том, насколько я, блядь, слаб. Я бунтовал против них, сжав кулаки и на моем бьющемся в конвульсиях брате, и на его визжащем чудовище, упираясь сапогами в шишковатую рукоять меча.

Наш полёт начал выравниваться; Райгана нигде не было видно, пока Аркин изрыгал пылающие приказы, которые, казалось, оставались неуслышанными. Я разжал кулак, обвил рукой шею Аркина и сжал её.

Его голос сошёл на хриплое клокотание, пока он вился и брыкался в моих руках, а затем резко дёрнулся.

Я ощутил внезапный удар в живот, словно он просто замахнулся рукой назад и нанёс слепой удар кулаком. На какое-то мгновение я подумал, что это всё.

Просто удар.

Пока меня не накрыла знакомая вспышка теплой, колющей боли. Я осознал, что в моем животе теперь торчит инородный предмет.

Я взревел, уже собираясь ослабить хватку на его чудовище — чтобы освободить другую руку и, рискуя рухнуть в пылающую бездну, сломать Аркину его грёбаную шею, — когда Райган ударил сбоку.

Всё произошло так быстро, что я увидел лишь горячую, глубокую глотку и взмах сверкающих зубов до того, как он впился в птицу-феникса под аккомпанемент треска, хруста ломающихся костей и её пронзительного, исполненного ужаса клёкота.

Аркин забился в судорогах, задыхаясь сквозь рёв, пока я изо всех сил пытался удержать его; этот звук был настолько полон скорби, что просочился сквозь мою твёрдую, мстительную оболочку, задев что-то внутри.

Пышущее жаром дыхание Райгана обжигало мою ногу, пока он рычал сквозь полный окровавленный рот, а затем сложил крылья и устремился к скрытой туманом земле с такой стремительной скоростью, что я понял: он не собирается приземляться безопасно.

Моё сердце заколотилось так тяжело и быстро, что мир размылся в алое пятно.

Он собирался вбить птицу-феникс прямо в твёрдую, беспощадную землю. Разбить чудовище о неё.

Разбиться самому в своем отчаянном порыве покончить с этим.

Я повернулся, пристально вглядываясь в его испачканный сажей глаз, когда он наконец поднял ту стену между нами, словно обнимая своими рёбрами самую нежную часть моей души — открывая мне свою сторону нашего общего сердца. Обычно это была камера бушующего, алого пламени, но теперь она пустовала, если не считать одинокого уголька, мерцавшего во мраке.

Моё горло сжалось так сильно, что следующий вдох застрял в нём.

Он довёл себя до предела…

Этот последний шаг — всё, что у него осталось…

Взгляд Райгана смягчился, и сквозь нашу связь он призвал меня отпустить. Прыгнуть. Спастись. Когда я не ответил, он взревел это — словно когтистые кулаки забились в мою душу.

Я ответил ему печальной улыбкой:

— Aburr — ath tuíl, Райган.

Мы в этом вместе.

Он зарычал сквозь набитую пасть, а затем крутанул телом в мощном рывке, который ослабил мою хватку на оперении птицы-феникса. С исполненным боли криком я оторвался от Райгана, всё ещё сжимая Аркина у своей груди, пока тот вопил, призывая своего зверя.

Туманы неслись слишком быстро между нами, и я вложил всю свою ярость в хватку на самце, ответившем за всё.

Мы падали одно мгновение. Всю жизнь.

Райган ударился о землю первым. Хотя я этого не видел, я услышал его рёв одновременно с оглушительным ударом и тяжелым, глубоким грохотом Булдера.

Мое собственное приземление показалось лишь пощёчиной по сравнению с болью, волнами расходившейся сквозь нашу связь; весь воздух выбило из моих лёгких, пока мы катились по снегу и льду. К тому моменту, как мы замедлились, во мне бурлила такая кипящая кровью ярость, что я онемел и ослеп ко всему, кроме скулящего самца в моих руках.

Я приземлился поверх Аркина, сжав его рёбра коленями с обеих сторон и прижав одну из его рук. Другой он царапал меня, пока земля снова содрогалась от очередного падения, окрасившего Туманы в красный цвет.

Сейсмический взрыв отозвался оранжевым свечением, озарившим каждый изуродованный контур полурасплавленного лица Аркина.

Его глаза вылезли из орбит, пока он жадно ловил воздух ртом, а его рука больше не царапалась, а поднялась между нами, точно щит.

— Я твоя кровь. Я—

Я схватил его за запястье. И с такой силой впечатал ладонь в его челюсть, что едва не снес его голову с позвоночника.

Его глаза вспыхивают от страха, когда он отчаянно и судорожно пытается вырваться, издавая глухие звуки мучения и пытаясь сбросить меня с себя.

Интересно, видит ли он Пах? Слишком хорошо осознавая, что из всех нас я больше всего на неё похож. Возможно, он даже думает, что я собираюсь воззвать к нашей связи Дага-Морк и испепелить его в драконьем пламени Райгана.

Но я не Пах.

Даже если бы у Райгана осталось хоть немного пламени, я бы не стал этого делать. И я не буду выкрикивать слова Создателям, пока Игнос наконец не услышит, предлагая ему плоть этого самца так же ревностно, как он предлагал плоть Рейв. Но я отомщу за свою семью и положу конец мучениям Аркина; это единственное лекарство, подходящее тому, кто настолько неизлечимо отравлен жаждой крови.

Моя рука сильнее сжимает его челюсть.

Глаза Аркина расширяются, пока он издаёт очередную серию звуков сквозь стиснутые зубы. Заглушённый — точно так же, как он заглушал меня, пока я смотрел, как он сжигает Рейв до костей.

— Ты причинил боль моей любимой, — сквозь зубы процедил я, а затем отпустил его руку, сжал кулак и вломил ему по лицу, чувствуя, как проваливается его скуловая кость.

Он издаёт тонкий, дрожащий звук, его рука хаотично дергается, пытаясь схватить и оттолкнуть меня. Но я — гора железной воли.

Непоколебимая.

— Ты причинил боль моей дочери. — Слова рокочут со свирепостью рычащего дракона, и на этот раз мой кулак врезается ему в челюсть. Удар оказывается настолько сильным, что всё его лицо меняет форму, а кровь и зубы разлетаются во все стороны, когда его голова откидывается.

Ещё один слабый взмах и попытка ударить рукой — на этот раз совсем беспомощная.

— Ты заточил мою сестру.

Удар.

— Покалечил Райгана.

Удар.

Он задыхается сквозь серию булькающих звуков, пока царапает меня ногтями, слишком тупыми, чтобы раздирать мою кожу; его ноги бьются в судорогах, тело корчится. Глаза широкие, налитые кровью, в них бушует паника, ведь он, без сомнения, понимает: его минут осталось совсем немного.

Удары его сердца сочтены.

Меня пронзает укол жалости, который напоминает мне, что я не мертв внутри. Даю ему разрастись. Даю ему выпить остатки тепла из моего сердца, прежде чем снова поднять окровавленный кулак.

— Ты мне не кровь, — рычу я, а затем вбиваю костяшки так глубоко в его лицо, что его мозги превращаются в кашу и выплескиваются наружу, кровь брызжет мне на щеку и грудь, пока меня обдаёт вонью его мочи и дерьма.

Без паузы я ломаю ему шею, затем сжимаю кулаком его волосы и приподнимаю. Выдёргиваю кинжал, которым он меня ударил, и использую его, чтобы перерезать ему шею короткими, пилящими движениями.

Она поддаётся куда медленнее, чем у Пах, без помощи зазубренного лезвия, и снег окрашивается алой лужей к тому моменту, когда его верхняя часть тела наконец валится назад, всё ещё протекая, точно неисправный кран.

Я бросаю его голову.

Этому поступку не нужно время, чтобы дойти до сознания. Его когти уже глубоко вонзились, подкатывая внутренности к самому горлу.

Луны продолжают врезаться в землю, пока я поворачиваюсь в сторону и меня тошнит.