Читать книгу 📗 В плену у Анубиса (ЛП) - Медина Дани

— Ну и дерьмо же — присутствие самца в такие моменты! — Нефтида тычет в меня пальцем. — Почему бы тебе не позволить мне помочь ей принять роды, а самому не уйти куда-нибудь подальше?!

— Я от неё ни на шаг не отойду!

— Мортеус… — я умолкаю, когда Эвелин стонет, хватаясь за меня ещё крепче.

Я держу её за руку и чувствую, как от напряжения дрожат её кости. И в следующее мгновение воздух пронзает её громкий крик, заставивший Нефтиду тут же снова склонить лицо к её ногам.

— Вот так, ещё раз, дорогая. Только ещё один разок! — торопливо говорит Нефтида.

Эвелин стонет ещё сильнее, до боли сжимая мои пальцы своими маленькими пальчиками, кричит во всю глотку, и её тело напрягается. Но стоит ей расслабиться, как её крики стихают, и в моём храме раздаётся новый звук.

Это звук жизни, который я никогда не забуду: плач, самый первый звук моего сына, пришедшего в этот мир.

Моя грудь сжимается, а слёзы обжигают глаза. Нефтида поднимает его и показывает мне: это крошечное, но сильное тельце с кожей чёрной, как небо Дуата, которая отливает металлическим блеском и отражает свет свечей, словно звёзды. Его ушки точь-в-точь как мои, заострённые, но у него нежное человеческое лицо, как у его матери.

— Это мальчик! — объявляет Нефтида. — Прекрасный мальчик!

Я улыбаюсь — улыбкой, полной гордости, любви и благоговения. Но, прежде чем я успеваю взять его, Нефтида укладывает его на постель, заворачивая в мягкую ткань. Она не отдаёт его мне, и её взгляд приковывается к Эвелин, которая снова стонет от боли, а её тело напрягается.

— Что происходит? — спрашиваю я, чувствуя, как тело Эвелин ещё сильнее кривится в моих руках, из-за чего я в тревоге смотрю на свою спутницу. — Почему моя спутница страдает, если она уже родила нашего сына?

— Потому что мощная энергия, пульсацию которой я чувствовала в её чреве, принадлежала не одному полубогу, а двум, — богиня говорит сквозь смех. — Их двое! Она рожает близнецов!

— Ещё один? — шепчу я, не веря собственным ушам. — Два… два ребёнка?!

Я смотрю на Эвелин, чьё лицо побледнело; она глядит на меня с болью, громко стонет, а по её коже струится пот. Вскоре, как только её крик стихает, в комнате раздаётся второй плач.

— Наш второй сын родился? — спрашиваю я всё ещё в изумлении, так как не осознавал, что детей двое. Я чувствовал сильную энергию ребёнка внутри неё, но и представить не мог, что их там двое.

— Нет, — Нефтида улыбается, поднимая ко мне лицо. — Она родила не ещё одного сына, а прекрасную дочь.

Мне не хватает воздуха, а сердце бьется так быстро, словно оно больше не помещается в груди. Я слышу тихий, нежный смех Эвелин сквозь слёзы, и её тело обмякает в моих объятиях.

— Мальчик и девочка! У нас мальчик и девочка, Мортеус! — я опускаю лицо и лижу свою спутницу, утыкаясь мордой в её волосы.

— Моя жрица одарила меня двумя новыми сокровищами, — говорю я ей с благоговением, испытывая в этот миг непередаваемые чувства.

Я поднимаю лицо и вижу, как Нефтида поднимает на руках крохотное тельце, окутанное мягким светом, являя миру мою девочку: у неё такая же неземная кожа и заострённые ушки, как и у её брата. Их плач сливается воедино, разносясь по храму чистой мелодией, наполняя каждое мгновение любовью, жизнью и силой наших семейных уз.

— Она идеальна… — шепчу я, чувствуя, как слёзы обжигают глаза.

Нефтида укладывает мою дочь на левую руку Эвелин, а затем приносит моего сына и кладёт его на правую. Эвелин плачет от счастья, как и я, обнимая их всех вместе с ней.

— У нас мальчик и девочка, любимый… — говорит она сквозь слёзы и смех, поднимая ко мне лицо.

— Да… — отвечаю я, касаясь её лица с бесконечной нежностью. — Двое полубогов, которые вместе с тобой — моё самое драгоценное сокровище.

Какое-то время мы просто лежим так, разглядывая эти крохотные, но столь могущественные жизни, вслушиваясь в их дыхание.

— Нам нужны имена, — нежно шепчет Эвелин. — Для него… Давай назовём его Хепри. А для неё какое имя выберешь ты?

— Нефрура, — говорю я, с любовью глядя на дочь. — Что думаешь?

— Думаю, они прекрасны, — ласково отвечает она. — Хепри и Нефрура, наши чудесные полубоги!

В этот миг я понимаю, что всё, чего я когда-либо желал, всё, в чём судьба отказывала мне эпохами, находится здесь, в моих руках, на моей постели: семья, моё вечное сокровище.

КОНЕЦ!

Бонусная сцена

Под звездами Дуата

Эвелин Д’Анджело

НЕСКОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ

Звуки детского смеха эхом разносятся по храму, подобно прекрасной музыке. Золотистый свет заката проникает сквозь колонны из черного камня, отражаясь от стен, украшенных древними символами. Гобелены слегка колышутся от дуновения ветерка, доносящегося во внутренний дворик.

Хепри и Нефрура носятся по главному залу; их босые маленькие ножки стучат по мрамору, а длинные заостренные ушки — наследство отца — забавно двигаются, когда дети уворачиваются от подушек и занавесей.

Я стою в дверях, соединяющих внутренний дворик с садом, и держу в руках накрытое блюдо.

— Дети! — мой голос разносится эхом по коридору. — Стол накрыт, и гости вот-вот придут!

Они замирают всего на секунду, глядя на меня, а затем снова бросаются наутек со звонким хохотом, словно за ними гонится сама ночь.

Я вздыхаю, сдаваясь перед их озорными улыбками. Дети играют в саду, который Мортеус в одну из ночей сотворил для меня. К слову, именно в этом саду Мортеус впервые почувствовал, как внутри меня зарождается их жизнь.

Теперь жизнь в Дуате больше не безмолвна. Дни в храме полны суеты: к нам без предупреждения приходят в гости другие боги, а еще дети постоянно тренируются под руководством самого бога Тота, который стал их наставником. Я наконец-то познакомилась с ним лично и долго смеялась, когда он, пристально глядя на Мортеуса, заявил, что прекрасно знает, кто именно таскал его папирусы. Впрочем, Тот совершенно не злился, ведь все знания, что он веками копил в своем храме, собирались именно ради этого момента — чтобы передать их новому поколению полубогов Дуата.

Все здесь стало намного радостнее и легче, повсюду звучат шаги и голоса. И звонкий смех моих детей — мой самый любимый шум на свете.

— Дважды повторять не буду, вы меня слышите?! — сквозь смех говорю я. — Скоро вернется ваш отец, и я всё ему расскажу…

Я умолкаю, когда воздух вокруг меняется, а к затылку приливает знакомый жар. Дрожь пробегает по всему телу, и волоски на руках встают дыбом.

— И что же моя жрица собирается мне рассказать? — я закрываю глаза и улыбаюсь, чувствуя, как его морда утыкается в мои волосы, шумно их обнюхивая.

— Что твои дети такие же упрямые, как и ты, — шепчу я, разворачиваясь и глядя на него. — Привет, здоровенный пес, — говорю я так тихо, чтобы слышал только он, и замечаю, как его глаза вспыхивают огнем, пока он собственнически обхватывает меня за талию.

— Моя дерзкая жрица… — он слегка прикусывает мое ухо. — Тебе повезло, что мы вот-вот должны принять гостей, иначе я бы прямо сейчас утащил тебя в спальню и заставил умолять о пощаде, пока ты не охрипнешь.

Мортеус не успевает меня поцеловать: в самом центре зала пространство вдруг начинает идти волнами, словно потревоженная вода. Свет меняется, становясь теплее и ярче, и уже в следующее мгновение открывается портал, из которого вырывается пустынный ветер, кружащий песчинки в яростных спиралях.

И из него появляется Мортиус. Колоссальный и могучий, он столь же величественен, как и Мортеус, но его взгляд наполняется удивительной мягкостью при виде нас. Вслед за ним, лучезарно улыбаясь, входит его жена Анабет в развевающемся платье, напоминающем движение танцующих на ветру бархан. Она, как и всегда, ослепительно прекрасна, а её золотистые волосы сияют, словно чистое золото.