Читать книгу 📗 Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А.

— Ты святой.

— Значит, у тебя есть время до конца сезона?

— К концу Танмера я должен выбрать невесту, — сказал я, повторяя слова отца.

Фокслин повернулся, тоже облокотившись на балкон.

— Он с каждым днём всё больше похож на этих лунных ублюдков.

Я не мог не подумать о Танидвен. С тех пор как её, пару дней назад, выпроводили из военной комнаты, я её не видел. Я знал, в каком крыле она находится, и имена двух её стражей. Почему я решил выяснить эти две вещи — чёрт его знает, даже для меня самого это было загадкой, — но я ловил себя на том, что чувствую за неё ответственность.

Я бы навестил её, если бы брат и отец так пристально не следили за мной. Нет. Лучше держаться от неё подальше. Я не хотел, чтобы они заметили какую-то связь между нами. Она и её дракон должны быть как можно дальше от меня.

— Если ты не женишься, — сказал Фокслин, прерывая мои мысли, — что он сделает?

Я пожал плечами.

— Уверен, в его распоряжении множество наказаний, хотя, полагаю, для тебя самым насущным станет лишение меня наследства. Неплохой скачок вниз — от друга Кронпринца до друга генерала.

Фокслин нахмурился.

— Он поставит Врагга на твоё место?

— Он будет этим угрожать.

Фокслин уставился на меня, ожидая, что я продолжу.

— Мой брат слишком легко поддаётся ярости, порывам и необдуманным поступкам, — сказал я осторожно. — Моё похищение Чаэтор дало отцу повод назвать меня наследником вместо него.

— Значит, это всего лишь угроза? — спросил он.

— Нет, — я вздохнул. — Он бы это сделал. Хоть мой брат не первый его выбор, я — тоже. И он стерпит многое, прежде чем стерпит сознательное неповиновение.

— Значит, брак, — подвёл итог Фокслин.

Я кивнул.

— Полагаю, это всё равно должно было случиться.

Фокслин покачал головой и направился к деревянным дверям, отделяющим нас от головной боли из цветов и жеманных улыбок.

— Можно подумать, он тащит тебя на войну, а не в объятия прекрасной женщины.

От его слов в моей голове всплыло лицо Танидвен — но не таким, каким я видел её в последний раз. Я, сам того не желая, представил её в розово-белом платье, с сияющими белыми бусинами и ослепительно белыми волосами. Я стряхнул этот образ и шагнул к Фокслину с мрачной решимостью.

— Пойдём очаровывать матерей.

Он рассмеялся и распахнул дверь, открывая роскошный золотой бальный зал с переполненными вазами, недопитыми бокалами и нескончаемым потоком любопытных взглядов, провожающих каждый мой шаг.

Ладно, это была не война.

Но эти матери жаждали крови.

Луна почти достигла своей полноты, и её убывающая округлость была знаком начала конца моей нынешней жизни. В следующий раз, когда она снова раздуется до истинной формы, это будет первая ночь Хипа — и я буду помолвлен.

Десятифутовые дорические колонны, поддерживающие лишь воздух, украшали небольшой сад гостевого крыла. Это был лишь намёк на природу, без настоящей дикости: резной пруд не хранил в себе жизни, лунная трава была подстрижена так коротко, что не поднималась выше длины детского пальца, а единственное дерево, густо усыпанное листьями и белыми бутонами, не привлекало ни одной птицы.

Я вошёл туда, сам не понимая, зачем. Час был слишком поздний, чтобы стучать, и, если бы я это сделал, стража непременно донесла бы отцу о моём ночном визите. Пусть лучше думают, что я полностью пресытился этой девушкой. И всё же я стоял в саду в полночь. Свет пробивался из занавешенного окна слева. Я задумался, не бодрствует ли она ещё, или просто забыла погасить свечу.

Я повернулся, коснувшись ладонью прохладного камня колонны. Кубок винтаррунского сира, который я слишком легко опустошил, вдруг сделал мою голову мутной. Впрочем, разве это моя вина? Если кухни считают нужным держать мой любимый напиток, кто я такой, чтобы отказываться? Это было бы невежливо.

— Что ты делаешь? — пробормотал я себе.

С неба донёсся голос, такой тихий, что я едва его уловил:

— Если бы ты мог переживать свой личный кризис чуть тише, я была бы благодарна.

Я резко обернулся, пытаясь понять, откуда идёт звук, вглядываясь в окна выше по стене замка. Все они были тёмными и закрытыми. Я прищурился, но ничего не увидел.

— Где ты?

Тогда с ветви единственного дерева появились две ослепительно голубые глаза, белки которых серебрились в лунном свете.

— Ещё тише. Мои стражи спят. Я бы хотела, чтобы так и осталось.

Я почти произнёс её настоящее имя. Оно чуть не сорвалось с губ. Танидвен. Но я моргнул и снова сосредоточился на дереве. Она лежала на одной из ветвей, и её тёмная одежда и волосы скрывали её от всех, кроме самых внимательных любителей природы.

Я шагнул к ней, делая шаги по траве как можно легче и понизив голос.

— Почему ты в дереве?

Она посмотрела на верхушку.

— Твои стены слишком толстые. Я не могу думать внутри них.

У меня перехватило дыхание от этой откровенности. Да, она лгала о своей жизни до Госсамира. Но это было правдой. Танидвен прожила годы в этом лесу, так же, как и я. И я понимал, что она имеет в виду. Почему я всё чаще ищу воздух, если раньше мне это было не нужно?

Теперь замок давил. Больше, чем когда-либо. И она чувствовала то же. Хотя ей не приходилось подслушивать шёпот, называющий её всеми возможными именами. Почему отец пригласил бывшую невесту Сталлиджина, я не знал, но её взгляды весь вечер были как кинжалы — что, впрочем, справедливо, ведь я сжёг её жениха заживо.

— Прости, как я обошёлся с тобой, когда мы прибыли сюда, — сказал я вместо этого. — Я сделал это, чтобы защитить тебя.

Танидвен — или Ворска, как я себе напоминал, — повернулась на бок и посмотрела вниз. В её глазах не было страха, только замешательство и любопытство.

Я кивнул ей.

— И прости, что тревожу тебя сейчас.

Она моргнула.

— Это твой замок.

Я изучал её лицо. Оно было чистым, а её волосы цвета воды в пруду — свежевымыты и заплетены, лежали на груди. Я был рад, что тогда, много лет назад, она носила бусы. Её нос был изящным, губы — естественно округлые, с тёмным луком Купидона, тень от нижней губы падала на маленький подбородок. Вся сила её лица, в сочетании с неумолимым вкусом того старого Нити к одежде… желание её руки могло бы начать драку.

Я не сказал этого. Вместо этого я скользнул взглядом по её фигуре.

— Где он?

Она села, и с её головы упал лист, когда она кивнула вправо.

— Спит в комнате. В десяти шагах от этого дерева, если бы не было стены, — прошептала она. — Дальше всего, куда я отходила.

Я видел, как ей больно быть на таком расстоянии от него.

— Понимаю.

Она нахмурилась.

— Станет легче?

Только теперь я понял, что за все годы разговоров с отцом о драконах он хотел обсуждать лишь то, как мы можем их использовать. Он никогда не спрашивал о Чаэтор — кроме как о её ранах или готовности летать.

— Со временем, — ответил я, и она кивнула. Наверное, этого было достаточно. И всё же мне хотелось сказать больше. — Это никогда полностью не проходит, желание быть рядом. Это часть связи. Но когда он станет старше, ты сможешь… терпеть это дольше.

Для женщины, так преданной своей лжи, она слишком явно носила свои чувства на лице. Я видел растерянность в каждом движении её выражения. Ей придётся научиться лучше скрывать свои чувства, если она хочет выжить в этом месте.

Но почему она этого хочет?

Как только этот вопрос возник в моей голове, за ним последовали другие. Почему она всё ещё здесь? Почему не сбежала? Она обошла своих стражей, чтобы забраться на это дерево. Почему не попыталась уйти совсем? В хороший день она не смогла бы уйти дальше ста футов от замка, и всё же было странно, что она даже не попробовала.

Я понимал, что привело её сюда. Отчаяние и страх смерти, которые заставили её пасть к ногам того самого человека, что уничтожил её Судьбу. Ей были нужны мои казармы, чтобы выжить, чтобы было где есть и где восстанавливаться после раны.