Читать книгу 📗 Жестокое сердце Тайги (СИ) - Коваль Лина

К сожалению, у меня есть противопоказание.

И нет, я не боюсь крови.

Просто слишком впечатлительная и не могу видеть, как другому больно. Даже если это собака или хомяк-джунгарик. Я сразу расстраиваюсь и плачу.

Поэтому в нашем тандеме с тетей буду отвечать за финансы и маркетинг.

Мы так решили.

_________

Все столы в читальном зале оказываются заняты, поэтому под свою личную ответственность (а я в универе человек уважаемый) выпрашиваю у библиотекарши два учебника по все той же «Экономической теории» и нахожу свободную аудиторию.

На два часа полностью погружаюсь в текст, предвосхищая, как удивится Константин Афанасьевич.

Не сразу замечаю, что за мной наблюдают.

— Вот ты где? — Ярослав, привалившись спиной к двери, складывает руки на груди.

Я быстро осматриваю черные джинсы и черную водолазку, облегающую широкие плечи, и… отворачиваюсь.

Вообще, он меня вчера обидел своей грубостью.

Да, я понимаю, что о маме ему вспоминать больно и тяжело, но при чем здесь я?

— Але, Золотая! А ты на мою игру не идешь?

— Не планировала, — напряженно отвечаю, упрямо глядя в учебник.

— Так запланируй. Чтоб была. И без опозданий. На раскатке проверю…

Тайга, по всей видимости, не привык, чтобы ему отказывали. С такой внешностью это вполне объяснимо, вот только я ценю в мужчинах далеко не красоту и внушительный рост, а ум, целомудрие и надежность.

Повернувшись, зло усмехаюсь. Пусть своим фанаткам приказывает.

— Может, мне ещё кричать твое имя с трибун?

— С трибун не надо. Найдем место поинтереснее…

— Под окнами психдиспансера? — смотрю на него снисходительно.

— В моей постели, например.

— Дурак! — мои щеки вспыхивают, а тело потрясывает от стыда.

Опустив глаза, смотрю на разъезжающиеся строчки из букв, но потом вспоминаю об одной «Сладкой Зефирке», которая как соловей лета ждет на своей футболке от Тайги привета.

— Во сколько там начало? — скучающе интересуюсь и закрываю тетрадь.

— В семь, — отвечает Ярослав, усмехаясь, когда я выхожу из-за парты, и он видит мои колготки.

— А напомни… до скольки?

— В лучшем случае до девяти, Бананчик…

— Я уйду после первого тайма…

— Периода.…

— Чего?

— В хоккее — периоды, Саша. Ратмир тебе не рассказывал?

— А… да нет… Мы… это не обсуждали.

— Я не такой демократичный. Тебе придется выучить все термины и расстаться с Сагеевым.

— Знаешь что? — я закидываю рюкзак на плечо, поправляю юбку и направляюсь к нему.

Прижимаю учебники к груди.

— Что, Саша? — Тайга пристально на меня смотрит.

Получается сверху вниз, потому что я на две головы его ниже.

_________

Я не кнопка.

Это он слишком высокий.

Как фонарный столб!

_________

— Ты можешь левой рукой дотронуться до носа, а правой — до левого уха? — останавливаюсь рядом с ним. — Потом резко хлопнуть в ладоши и поменять местами руки?

— Это ещё зачем?

— Хочу проверить связь левого и правого полушария… Что-то мне подсказывает…

— У меня есть способ получше, — говорит он.

Правой рукой и правда обнимает ухо. Только мое. А левой легко подхватывает за талию.

И целует.

Этот гад снова меня целует…

Глава 8. Деревяшка

Ярослав

— Яр. Есть разговор. Ты не передумал? — тихо интересуется Дава, затягивая шнурки на коньках.

Застегнув нагрудник, разминаю шею и смотрю прямо перед собой.

С позавчерашнего вечера в груди медленно тлеют угли, на которых хочется поджарить всех подряд. Этому уроду Сагееву я явно не уступлю.

— Тайга! Ну?

— Я похож на человека, который каждые два часа меняет свои решения? — холодно спрашиваю.

Кавказ осматривает меня с ног до головы, стискивает челюсти и, отворачивается.

— Ты похож на конченого мудака, Загорский!

— Лучшего комплимента я сегодня уже не услышу! — философски отбиваю и затягиваю хоккейные шорты на бедрах.

— Миха бы тебе то же самое сказал. — подтверждает Алтай.

— Миха на реабилитации, а от тебя вообще не ожидал, — ворчу недовольно. — Ты с кем только не встречался…

— Женщины — это моя миссия. Ты всегда был другим, брат.

— В смысле? — улавливаю тупой, гадкий подтекст. — Да пошел ты!

_________

Вне игры поясню за эти прозвища, которые могут показаться вам долбанутыми, как и все мы.

С лет… кажется, с пяти… главное место в моей жизни занимает хоккей. Я реально не вспомню ни одного лица из одноклассников или учителей, ни тем более имени девчонки, с которой распечатал функцию французских поцелуев, а вот первый тренер и первая забитая шайба — это навсегда. Это в сердце.

Тренер у нас, кстати, опытный. Тот, кто понимает, что помимо техники в игре главное — команда. Звено. Дружеское плечо.

На одном из мероприятий он спросил: в каком месте нашей необъятной России мы бы хотели побывать. Я назвал тайгу, потому что моя мама родом из небольшого сибирского городка.

Мой лучший друг Миха Авдеев — холодную Арктику.

Дава — родину отца — горный Кавказ.

А наш вратарь — необъятный Алтай.

Как-то это к нам навсегда привязалось…

Тайга, Арктика, Кавказ и Алтай…

Такие разные, но всегда в одной команде.

_________

— Погнали уже! — зовет Дава.

— Догоню!

Оставив на сидении телефон с включенной камерой так, чтобы в обзор попадала бережно замотанная хоккейной лентой клюшка, хватаю краги и иду на раскатку.

Лед встречает холодом в лицо и знакомым хрустом под лезвиями. Кинув взгляд на трибуны, делаю первые круги, чувствуя, как коньки врезаются в лед.

Поворачиваюсь, резко торможу, снег летит веером из-под ног.

Так-с…

Сектор A, B, C, D.

Везде пусто.

Ни копны светлых, кудрявых волос. Ни скромных желтых колготок. Ни заумного, редко улыбающегося лица.

К слову, клоуна Сагеева тоже нет.

Клацнув зубами, ухожу на следующий круг раскатки с целью разбудить мышцы, выровнять дыхание и освободить голову, забитую с позавчерашнего дня совсем не хоккеем, а… Деревяшкой.

Прозвал я Золотую так давно. Потому как сразу понял, что пустая она. Симпатичная, но пустая. Кроме учебы и выгоды — ничего не интересует.

— Куда разогнался, зеленый? — мимо пролетает и разворачивается Сергей Афанасьев — самый опытный игрок команды. Ему тридцать восемь и у него за плечами победа на олимпиаде, три чемпионата мира и работа в НХЛ.

Я приветственно выставляю руку. Отбиваю.

— Сергей Валентинович, привет, — снова окидываю взглядом трибуны и подлетаю к борту, чтобы загасить злость холодной водой из бутылки.

Нет здесь Деревяшки.

Хрен забила.

Ни поцелуи на нее мои не действуют, ни угрозы, ни давление.

Даже обидно, блядь.

Продолжаю раскатку, настраиваясь на игру. Хоть и не сложную ввиду слабого соперника, но как говорит наш Болотов, неважных игр не бывает.

Слежу за тем, как скользит конек в повороте, как работает спина, ноги. Пара ускорений по прямой и в голенях тлеет легкий огонь. Пара разворотов на полной скорости и сбивается дыхание. Значит, организм включился. Затем с помощью растяжки убираю зажатости в теле.

В раздевалку все уходят вразнобой.

Я намеренно задерживаюсь до последнего. Кружу по нашей половине льда уже бесцельно, ещё раз окидываю взглядом каждый сектор и, яростно сплюнув, иду по коридорам со снятой оранжевой каской.

В раздевалке шумно.

— Пиздец! — смотрю на телефон, валяющийся на коврике.

Слышатся легкие, ебанутые смешки.

Лента на клюшке, как и перед каждой игрой в последние два месяца оказывается изрезанной.

— Вот суки, — усмехаюсь и принимаюсь скорее исправлять.

— Давай-давай, Ярослав. — по-доброму ржет Афанасьев.

— Узнаю, кто шуткует — все здесь охренеете.

— Сам не охреней, зеленый, — слышится сзади.

Это взрослые мужики во мне так характер вырабатывают и послушание после пары эпизодов на льду в начале сезона. Не понравилась наглость и отсутствие командности.