Читать книгу 📗 Кровь рассвета (ЛП) - О'

На другой стороне круга Изольда начала кричать. Она билась в своих путах, яростно дёргая верёвки, глядя, как кровь Бастиана сочится вниз по краю алтаря, течёт по склону к центру двора.

— Не трогай его, — кричала она, её спина выгибалась на камне, когда она пыталась освободиться. — Бастиан! Отпусти его!

— Молчи, Изольда, — приказала Селена. — И не двигайся.

Изольда не послушалась. Она продолжала биться, отстраняясь от Селены, как испуганное животное, когда та подошла к ней и подняла окровавленный кинжал. Селена схватила Изольду за предплечье, прижимая его к алтарю, и разрезала ей вену от запястья до локтя.

Крики Изольды превратились в мучение, когда нож разрезал её кожу, и грудь Бастиана наполнилась первобытной, бесполезной яростью. Он боролся, чтобы двинуться, попытаться встать, перетащить себя через камень к ней, если понадобится. Всё, чего он смог добиться, — это крошечное подёргивание одной задней лапы.

Изольда замолчала, когда Селена отошла, её кровь хлынула вниз багровым полотном.

Их глаза снова встретились, у неё всё ещё текли слёзы.

Безмолвно её губы начали складывать слова.

Я люблю тебя.

Бастиан не мог говорить, поэтому он моргнул ей в ответ. Три раза, медленно.

Я

люблю

тебя.

Прекрасное лицо Изольды исказилось, но она слегка кивнула ему, показывая, что поняла.

— Эверетт, — приказала Селена, поворачиваясь.

Эверетт послушно подбежал трусцой в поле зрения и сел у ног Селены, глядя на неё снизу вверх, как питомец, ждущий кусочек. Селена поднесла кинжал к своему запястью и сделала неглубокий порез. Она опустила руку, протянув её Эверетту, и он начал пить, язык выскальзывал, чтобы облизывать её кровь.

Спустя мгновение он обратился в человека. Порез, который нанесла ему Изольда, всё ещё рассекал лицо, проходя через глаз и через одну щеку. Сам глаз был невредим — жаль, подумал Бастиан — но рана, похоже, должна была оставить шрам. Его плечо тоже кровоточило от ножа, который метнула Изольда.

Предательство Ансельма глубоко ранило Бастиана, но лежать там на алтаре, его кровь течёт на камень, глядя на волка, которого он называл своим братом двадцать два года… это предательство ранило гораздо сильнее.

Ансельм был для него как отец, да, он вырастил его и научил владеть мечом, и устроил его на обучение к кузнецу Лейк Холла. Много лет его жизнь была намного лучше, чем он когда-либо мог надеяться, если бы вырос в захолустной деревне, где родился.

Но у Ансельма всегда были обязанности вожака стаи, которые занимали его, отрывая от семьи. Эверетт был тем, с кем Бастиан провёл годы, спаррингуя, выпивая и купаясь в озере. Бастиан смог простить Эверетту Наказание — он заслужил его, за то, что покинул стаю — но это…

Бастиан не знал, был ли Эверетт на самом деле зверем из Бладхейвена, или это всё время был Ансельм. На данный момент он не был уверен, что это, блядь, вообще имеет значение.

Что бы ни сделал Эверетт, убивал ли он невинных или нет, тот факт, что он будет сидеть сложа руки, пока Ансельм убивает Бастиана… эта боль была глубже всего, что Эверетт делал раньше. Это отсекло кусок души Бастиана.

— Жди, пока затмение не достигнет зенита, — инструктировала Селена Эверетта. — Когда красный цвет начнёт исчезать с луны, а кубок наполнится, отнеси его Ансельму. Он выпьет, а затем ты должен принести его мне.

Эверетт кивнул и пропал из виду. Он даже не взглянул в сторону Бастиана.

Ты был моим братом, — заревел он, слова застряли в голове. Ты был моим братом, и я любил тебя, и вот чем это кончается?

Нет.

Нахуй это.

На другом конце двора Изольда смотрела на него с отчаянием, застывшим на её лице. Её глаза, блестящие от слёз серебром, были широко раскрыты от безнадёжности. Испуганы. Уверенные, что она умрёт, и Бастиан вместе с ней.

Но Бастиан не позволит этому случиться — если только есть хоть маленькая надежда, что он может остановить это. Что он может спасти её.

Если он сам не выживет — будь что будет. По крайней мере, если он умрёт сегодня ночью, он освободится от проклятия, которое Ансельм даровал ему, обратив. Он освободится от боли и предательства, от боли в груди, которая была хуже любой физической боли, которую его семья — единственная настоящая семья, которую он когда-либо знал — причинила ему.

Но Изольда заслуживала жить.

Он видел страх в её глазах, когда Эверетт пытался пронзить её колом, и когда ночецвет забрал её зрение в лесу той ночью. Он видел, как она сражалась, когда думала, что он пришёл причинить ей боль, дикое отчаяние сбежать, выжить. Возможно, она никогда не почувствует солнце на лице и не поест человеческой еды, и ничего из того, что она потеряла, когда стала вампиром, но по крайней мере она жива. Лунный свет всё ещё серебрил её прекрасные волосы. Её глаза всё ещё мерцают, как поверхность замёрзшего озера.

И Бастиан будет проклят, если позволит ей умереть.

Глаза метнулись к алтарю, к которому она была привязана, мысли вертелись. Конец верёвки вокруг левой лодыжки Изольды ослаб, когда она билась, еще до того, как Селена порезала её. Всё, что ей нужно было сделать, — это повернуть ногу, потрясти её, пока петля не развяжется до конца, и эта нога будет свободна. Если она сможет освободить остальные свои путы — или хотя бы одну руку, чтобы развязать другие верёвки…

Бастиан сосредоточил всю свою энергию на том, чтобы заставить свои конечности двигаться. Хотя бы одну из них. Оскалив зубы от усилия, он вложил каждую унцию силы, которая у него была, в свою кровоточащую переднюю лапу. Она сдвинулась — всего на дюйм.

Но Изольда увидела. Её взгляд метнулся вниз, затем обратно к нему. Бастиан перевёл свой взгляд на её лодыжки.

Медленно она повернула ногу. Конец той верёвки скользнул свободно ещё на дюйм. Изольда колебалась, её взгляд метался по двору — к Селене, Ансельму, Эверетту. А затем она слегка кивнула Бастиану. Решимость сменила опустошение в её глазах.

Однако, Селена наблюдала, её тёмный взгляд был прикован к Изольде и к струйке тёмной крови, которая текла из её руки вниз, в углубление в центре двора. Не отвлекаясь, Селена сразу бы заметила, если бы Изольда начала дёргать свои верёвки.

У Изольды, очевидно, была та же мысль.

— Селена, — сказала она, её голос охрип от криков. — Есть ещё одна вещь, которую я хочу узнать, прежде чем умру.

— Вот как?

— Это ты была в лесу той ночью, с ночецветом?

Гнев Бастиана вспыхнул при этом воспоминании, и он начал чувствовать задние лапы. Ножевая рана на груди Изольды, её паника, когда он нашёл её среди деревьев, слепую и истекающую кровью. Это видение преследовало его каждый раз, когда он закрывал глаза.

Он сдвинул одну переднюю лапу, подтягивая её ближе к телу.

— Нет. Но именно тогда мне пришла в голову идея использовать на тебе сегодня ночецвет, — сказала Селена. — Я с ума сходила от беспокойства в ту ночь, знаешь ли. Ансельм пришёл ко мне после и рассказал, что случилось — что ты почти поймала его, а Эверетт остановил тебя отравленным клинком. Затем ты не пришла домой, и я боялась, что Эверетт мог убить тебя слишком сильной дозой.

— О, и каким позором это было бы, — насмешливо бросила Изольда, её лицо исказилось от презрения, — потерять драгоценную жертву, которую ты десять лет откармливала на убой. — Затем, она рванула свои путы, в приступе злости — умный способ ускорить медленный прогресс, которого она добивалась, пока Селена говорила.

— Ну, да, — ответила Селена, беззаботно. — У ритуала больше шансов сработать, если жертвы старше — род крови сильнее. Кровь Бастиана, вероятно, не такая чистая, как твоя, поскольку Ансельм отказался обращать его, пока мы не смогли больше ждать, но твой род крови к настоящему времени должен быть хорошо установлен.

Взгляд Бастиана метнулся к Ансельму, который уже смотрел в ответ широкими, печальными глазами.

Любил ли Ансельм Бастиана вообще хоть когда-нибудь? Он так долго верил, что он недостаточно хорош ни для его настоящего отца, ни для приёмного, что ему не хватало какой-то маленькой детали, которая сделала бы его достойным любви. Его единственным утешением, когда Ансельм обратил его, несмотря на то, что он не хотел этого, было то, что, возможно, в облике волка он обретёт наконец то последнее условие, чтобы быть любимым.