Читать книгу 📗 Прикоснуться к безмолвной ярости (ЛП) - Сэндпайпер Р. А.

Сет цокнул языком.

— Он провинциальный герцог Виль-Флёра, а это едва ли город. Как фрейлина, ты, уверена, знаешь придворные сплетни о нём. Говорят, он убил своих последних трёх жён. У него репутация жестокости и полное отсутствие мужской силы.

— И каков твой вердикт?

Сет изучил моё лицо.

— Если бы я был Нитью Эрсиммоном, я бы тебя завалил.

Хорошо.

Я кивнула и отвернулась от него. Я не обернулась, продолжая идти вперёд, ускоряя шаг и тяжело ступая по мокрой траве.

Это был последний день Долгого Рассвета, и сезон начал меняться. Перемены на Ивенфолде всегда приходили медленно, и всё же болотистые, промёрзшие сине-зелёные травы пробивались с намёками на маргаритки, а кусты домилов набухали новой жизнью, готовясь цвести. Эргрин был временем цветения, дождей и редких солнечных часов, когда воющие ветры Полуденного Шторма брали выходной. Я жаждала по-настоящему тёплого дня, и, если повезёт, моя Судьба унесёт меня в Земли Вкуса, где Танмер выжжет траву до жёлтого, а моя семья будет всего в кратком путешествии.

— Ты не можешь так неуважительно обращаться с Нитями завтра, — отчитал меня Сет. — Им это не понравится.

— Тогда мне остаётся надеяться, что они примут это за невежество, а не за злой умысел.

— Ты безумна.

Я обернулась и увидела, как он тяжело дышит — море травы за его спиной подчёркивало резкие линии его покрасневшего лица, пока ноги работали, догоняя меня.

— Нет. Я выбираю своё будущее.

Сет посмотрел на меня с недоверием, и я продолжила идти, прежде чем он успел сказать именно то, чего я не хотела слышать — что оно уже выбрано за меня.

На вершине низкого холма, который едва ли тянул на настоящий подъём, я упёрла руки в бока и глубоко вдохнула, глядя на чёрные воды к западу от Ивенфолда. Море выглядело таким же пугающим, как всегда: серые валы били о бледные утёсы, а шипение белой пены на гребнях сулило лишь холодную смерть.

Сет подошёл сбоку от меня, лёгкая испарина блестела у него на лбу.

— Похоже, мы не единственные идиоты, кому пришло в голову гулять под дождём.

Я проследила за его взглядом к северной стороне острова.

Вдалеке стоял высокий мужчина в чёрном — так далеко, что невозможно было понять, смотрит ли он на нас. Казалось, его капюшон был опущен, а значит, волосы у него были не белыми, а тёмными.

— Кто это? — сказала я скорее про себя, чем ожидая ответа.

Сет сделал тот же вывод, что и я.

— Он не похож на Брата.

И тут за ним что-то поднялось.

Сначала форма выросла слева, потом — справа. Между пятью толстыми пальцами жёсткой кожи натянулись перепонки. Два крыла, и в тусклом свете они казались глубокого рубинового цвета.

Слова сорвались с моих губ, как молитва:

— Красный дракон.

Сет дёрнул меня за талию и утащил вниз, прижимая к земле за валуном. Он держал меня, пока я не вывернулась из его хватки. Я осталась за камнем, глядя на ужас, написанный у него на лице.

Он протянул мне руку, и я взяла её, чувствуя, как под тонкой кожей его запястья бешено колотится сердце, а под этим — слои страха.

— Это был Скирмтольд?

Я не разделяла его ужаса. Я была встревожена, да, но, кроме этого, во мне было только любопытство. Возможно, всё время, проведённое в библиотеке за последний сезон, исказило мой разум, оставив во мне одну лишь жажду знаний.

— Нет, — сказала я. Я бы узнала почти чёрные, громоздкие крылья Скирмтольда где угодно, раскинутые поперёк облаков. Этот дракон был куда моложе, с мерцающей рубиновой чешуёй. — Думаю, это была Чаэтор.

Сет посмотрел на меня с ещё большим ужасом, и через наше прикосновение я почувствовала, как его страх взметнулся, но вместе с ним вспыхнуло что-то ещё. Тревога. Даже вина. И тут же исчезло так же быстро, как появилось.

Он знал, что означает имя Чаэтор. Все знали, кто летает на этом красном драконе.

Драконий Принц прибыл на Ивенфолд.

Я ждала, стоя совершенно неподвижно в преддверии Южного крыла, когда рассвет первого дня Эргрина разлился по залам.

Сегодня исполнялось двадцать лет со дня моего рождения. Все мои Братья рождались в первый день сезона — в полночь, когда луна была в полной силе. Не существовало равенства в том, какую землю коснётся лунное прикосновение в ту ночь, и не все радовались её детям. Чем меньше говорили о практике Земель Звука оставлять младенцев на снегу, тем лучше. В какие-то годы Братство приводило на Ивенфолд всех пятерых Лунно-Касаемых, в другие — ни одного.

Я почесала нос, теребя бисерную вуаль, закрывавшую половину моего лица. Найти её прошлой ночью на своей кровати было неожиданно — уже потому, что для этого кому-то пришлось вспомнить о моём существовании. К ней прилагалась маленькая записка, на которой было написано всего лишь: Для приличия.

Я не узнала почерк, но узнала сам наряд по иллюстрациям женщин Драундхейвена. Если у меня и оставались сомнения в личности нового гостя Ивенфолда, они исчезли. В Землях Зрения существовал обычай: незамужние женщины закрывали лица на людях с первой крови и до дня свадьбы. Первый взгляд на лицо женщины был оставлен для брачного обряда и считался священным ритуалом для тех, кто вырос с обычаями Земель Зрения.

Обычно этого не требовали от гостей. Очевидно, Нити перестарались в своём усердии перед почётными покровителями. И всё же я надела вуаль — бусины свисали с переносицы, скрывая всё ниже моих белых глаз.

Колокола рассвета Эргрина завершили свою звенящую мелодию, и кто-то распахнул двери изнутри. Сердце у меня затрепетало, когда я увидела пятерых Нитей, сидящих за массивной деревянной скамьёй в разных степенях бодрствования. Свет пробивался сквозь побитые стеклянные окна за их спинами, а деревянный пол был недавно вымыт.

Если меня не выберут служить одной из Нитей, это будет единственный и последний раз, когда мне позволят войти в этот зал.

Руки дрожали, когда я шагнула внутрь, и мои шаги эхом разнеслись по тишине. Я прошла прямо к центру зала, как советовал Сет, и остановилась перед резным деревянным постаментом. Я склонила голову в знак почтения — и заодно получила отличный предлог разглядеть вырезанный узор пола под постаментом. Пять тонких линий были выгравированы в основании в форме буквы V, словно клин гусей. Каждый путь был шириной не больше моего большого пальца; металлическая трубка, разрезанная вдоль и вмонтированная в пол, тянулась от постамента к краю скамьи Нитей, готовая провести мою кровь по своим руслам.

Я услышала, как позади меня скрипнул стул, и изо всех сил удержалась, чтобы не обернуться. Никто не говорил, что в зале будет кто-то ещё — во всех рассказах, которые я слышала, упоминались только Нити. Я оттолкнула эту мысль вглубь. Я не могла позволить себе отвлечься.

Я подняла на них взгляд из-под опущенных ресниц, когда Нить Исилим встал со своего центрального места. Он был самым молодым из пятерых — ему ещё не исполнилось и восьми спанов. По его сильным надбровьям его можно было бы назвать красивым. Но суровость его птичьих черт в сочетании с рассыпанным белым Знаком, покрывавшим треть его лица, делала его жутким на вид. Я надеялась, что какой бы Знак ни даровали мне Судьбы, когда я обрету свою Судьбу, он будет менее… отталкивающим.

Его Знак был раздвоенной молнией, начинавшейся у правой линии роста волос и широко расползавшейся по щеке. Но его неровность на бледной коже жителя Земель Зрения всегда напоминала мне скорее болезненный ожог от шрама, чем мощную грозу.

Он прочистил горло.

— Танидвен Трелефтир, несвязанный Брат, приветствуем тебя в первый день твоего четвёртого спана, чтобы быть связанным со своей Судьбой.

Брат. Я задавалась вопросом, не станет ли сегодня тем днём, когда они назовут меня сестрой, но, похоже, они были решительно настроены не менять ни одного слова.

Я оглядела остальных Нитей, поймав белые глаза Грулина и Растурнина — оба смотрели на меня с редким любопытством. Эта пара обучала меня и моих собратьев до моего третьего спана. Пока многие мальчики оставались в классе вплоть до своей Церемонии, мне последние пять лет позволяли перейти к самостоятельным занятиям с минимальным надзором. Мне хотелось верить, что это было из-за их доверия к моей усердности и уму, но я знала: куда большее значение имело нежелание иметь дело с девочкой в классе. Что ни говори о Браксторне, но Нитей он выбрал удачно — ни у одного из них не было ни малейшего интереса проводить время рядом с женщинами.